Вялая, белые ноги будто подгибаются, юбчонка короткая, шаркает сандалиями по земле. Он выругался и пересек улицу, лавируя между машинами, а те гудят, напирают, но девушка не обернулась, ползла дальше, лениво и сексуально, шаркая подошвами по тротуару, и так медленно, будто хотела облегчить ему задачу, бесстыдно предлагая себя, вон даже мусульмане это заметили через улицу. Он сначала отстал, потом прибавил шагу. Юбка облегала ее попку, ее бедра, зазывные и отталкивающие. Она не замечала Джима, не слышала ни дыхания, ни шагов, вся в своих мыслях, занятая только собой. «Довольная, — думал Джим, — довольная собой и беззаботным днем впереди». А вечером появится муж, за свои деньги заслуживший хотя бы ужин, хотя бы несколько ласковых слов. «Ты вообще спишь с ним? — вот что надо спросить. — Что он получает за свои денежки?»

Покачивала бедрами, — может, чует, что за ней мужчина? Вертела попкой, круглой и сексуальной, и вот они уже свернули на Лейтон-роуд, он в трех метрах позади, устремив взгляд на медового цвета волосы, на попку, на блузочку в сине-зеленую клетку, следовал за ней или гнал ее перед собой, готовя сюрприз. Да, рановато решил он рвать отсюда, без денег и не попрощавшись, но это поправимо. Джим протянул руку, позвал ее по имени, взял за руку, пока не обернулась, и вот ее лицо. Изумленное, детское. Приблизилась, будто собираясь с облегчением упасть в его объятия. Не смущаясь, подставила лицо, распахнутые глаза, чуть приоткрытый рот. Ему пришлось отвести взгляд в сторону. Невинно залепетала, что муж, мол, уехал, ее с собой, не взял, она попросила друга приехать, а друг не захотел, из — за другой женщины не захотел, — и все с таким выражением, будто ее надо утешать, уж на это она имеет право. Попыталась прильнуть к нему, он отклонился, держа ее за руку, крепко держа, на расстоянии, а потом потащил вперед.

«Как светло тут», — подумал Джим и прищурился, ослепленный, ведь очки тоже в куртке, вспомнил слова Дэмиана про яркий свет, скрывающий суть вещей. Чувствовал пальцами тепло ее руки. И тосковал по Мэй, немилосердно по ней тосковал.

После яркого уличного света на улице их глаза долго привыкали к полумраку квартиры. Она вдыхала затхлый, кисловатый воздух. Джим споткнулся, она его подхватила, почувствовала крепкое тело. И понесла:

— Нет, он точно потом позвонит и спросит, нельзя ли приехать, а я, честно говоря, и не знаю, захочется мне тогда или нет… — Голосом «со школьным ранцем за спиной», как говаривал Андраш, она несла и несла свое. — Ты бы видел фотографии, которые сделала Алекса, они лежали в письменном столе, а где их еще хранить? Я там голая, но самое глупое, что это не порно, наверное, у Алексы их целая коллекция, вот бы родителям моим подарить, представляешь, они сидят там в своей картонке из-под обуви — так я их дом называю, коробка из-под обуви, а обувь дорогая, не «Прада», конечно, но дорогая, солидная, — ну и вот: их реакция, если фото послать, чтобы вспомнили, как я выгляжу голышом! — И замолчала. Джим обернулся, запер дверь. — Джим? Ты недавно говорил, я на кого-то похожа, на кого?

Он стоял в полутьме перед ней, не такой высокий, как Якоб или Элистер, но крепче них, и тверже, и полон энергии гнева. Переставил сумку. Она наклонилась, тоже хотела взяться за ручку.

— Оставь, я только хотел убрать ее с дороги, чтобы ты не споткнулась.

Она внимательно смотрела ему в лицо, не понимая, что пытается разглядеть. Да, и Якоб будет звонить, не Андраш. А Джим хочет, чтобы она ушла, очень хочет.

— Джим, — заговорила она снова, — что ты хотел мне показать?

Она нервно теребила верхнюю пуговицу на блузке, и Джим, неправильно истолковав это движение, рассмеялся и чуточку раздвинул ноги. Справа, там где софа и стеклянный столик, что-то зашевелилось под одеялом, и высунулась головка, детская головка и тонкие ручонки, выпроставшие какую-то темную тряпку. Только тут, когда Сара встала перед ней в своей старой вязаной кофте, Изабель вдруг все поняла и быстро кинула взгляд на Джима, а тот стоял и выжидающе молчал. Сара слезла с софы, протянула ей куртку.

— Вот ваша куртка, — заявила Сара. — У меня ваша куртка, а вы мне отдайте Полли.

Изабель отступила на шаг:

— Чепуха какая, это не моя куртка, — и, почуяв усилившийся кисловатый запах, сделала рукой движение, будто собиралась отогнать девочку.

— А Полли… — Девочка от неожиданности запнулась. — Вы забрали Полли, а мне оставили куртку, разве не так? — Она обернулась к Джиму в надежде на помощь. Тот подошел ближе.

— Скажи ты ей, где ее дерьмовая кошка, и всё.

Она чувствовала исходящее от него тепло, жар его разгоряченного тела. А он, будто вспомнил что — то важное, рванулся к телевизору, на котором сверху лежал конверт.

— Вот оно что! — воскликнул Джим. — Об этом ты и говорила, фотографии!

Он неуверенно держал в руках конверт, будто тот может развалиться, разлететься на части. Сара отложила куртку, мельком взглянула на Джима. Джим вернул конверт на прежнее место, но его подхватила Сара и протянула Изабель: раз уж с курткой не получилось, вот что она может предложить.