— Да, именно. Вон, я вижу, деньги лежат. И хочу, чтобы ты мне их дала. В некотором смысле лично. Поняла? Как небольшой презент.

Раздался телефонный звонок, Изабель хотела подойти, но Джим покачал головой:

— Нет, деточка. Телефон не трогай. Подойди сюда и дай мне деньги.

Опять они вместе прослушали автоответчик, голос Элистера: «Как вернешься — перезвони, хотим вместе поужинать». Изабель подошла к комоду, стараясь держаться подальше от Джима. Взяла банкноты, все по двадцать фунтов.

— Отсчитай, мне нужно ровно сто, — приказал Джим.

Она считала, он ждал. Протянула деньги, он взял.

— Ну вот, а теперь поцелуйчик на прощанье.

Губы у него холодные. Поднял руку, тронул ее подбородок, она было отпрянула, но Джим нежно погладил ее по щеке, нашел пальцем родинку, легко надавил, отпустил.

— Я научу тебя, вот увидишь. Научу тебя не забывать.

И ушел, оставив ключ в замке.

Полли не возвращалась.

— Мелкая дрянь, — буркнул отец. — И хорошо, что пропала.

Сара покрепче прижалась к дивану, что-то зашептала тигру.

— Кончай облизывать все подряд!

Удара она не ожидала, но на мягкой подушке все равно не больно.

— Дерьмо поганое, что тут воете обе целыми днями!

Мать, услышав это, встала и вышла на кухню. Иногда она даже из дома выбегает, а отец за ней. Бежит следом и орет почем зря. Бежит следом, и оба не возвращаются. Придут через день, через два, и мать первым делом спрашивает, не явился ли Дэйв, и Сара врет, мол, заходил, сказал — найдет Полли и вернется. А отец язвительно переспрашивает, мол, не заходила ли Полли? Может, пошла искать Дэйва? «По мне, так пусть оба проваливают». Мать уходит плакать на кухню, а Сара прячется за диван.

Теперь она писалась каждую ночь, но никто не обращал на это внимания. Дэйва нет, а мать ругается только из-за запаха, откроет окно и давай ее ругать. Говорит, хоть матрац выкидывай. Но тут отец как глянет на нее: «Новый матрац? Для этого ребенка? Она отсталая, ясно тебе? Не растет вообще». И как взревет, как вытащит Сару из-за дивана: «А ну, смотри! Это ты называешь — расти? Я вот спрашиваю себя, она от меня или как? Ты глянь на нее. Сгодится как приманка в мышеловке, и все. Новый матрац! Знаешь, я не о такой жизни мечтал. Писает в кровать, и все тут. А кошка где, которую вы раскормили? Сдохла, что ли, от ожирения?»

Иногда он молча стоял, опершись о стол, — чистый стол, пустой, только пепельница, темное дерево протерто до блеска, и можно различить узоры, линии и круги, разбегающиеся, сливающиеся, между ними сучки как острова. Сара вытирала стол, терла каждый сучок полотенцем, но отец их не различал, видел перед собой пустой стол. Тот, за которым сидели они с матерью, и Дэйв, и Сара, а Полли ласкалась к их ногам, мурлыкала, урчала. «Путешествие в ад», — часто повторял отец, и Сара хотела спросить Дэйва, что это значит, но Дэйва нет и нет.

— Помнишь, как мы переезжали два года назад? — спросила мать, стоя на кухне. Курила. Пепел падал на пол. Тогда всюду были пылинки, крохотные пылинки, и летели к ней с парашютами, пылинки-принцессы в поисках принца. «Как твои куклы, только меньше, — объяснял Дэйв. — Тихо плывут, парят в широком синем небе, видишь?» Но теперь Сара их не видела. Пепел падал на пол, мать посмотрела на струйку сигаретного дыма, поднимающуюся к потолку, и вздохнула: — Где же все-таки Полли?

Та женщина дала ей куртку и назад взять не захотела, синюю куртку, такую мягкую, какую Сара и представить не могла. Спрятала ее за диваном, под покрывало с большим тигром, там никто не станет искать.

— Сара, — крикнула мать, — что, Полли так и не вернулась?

Раз или два Полли возвращалась, когда та женщина брала ее в сад, на другую сторону, а теперь не пришла. Отец, опустив голову, все глядел на пустой стол. Они с матерью, и Дэйв, и Сара, и кошка под столом…

— Дерьмо поганое! — заорал он и грохнул кулаком по столу. — Мне поесть дадут сегодня или нет?

«Видишь, — говорил Дэйв, — если у него такое выражение лица, он точно заорет, а минут через пять успокоится». Брал Сару за руку, уводил в детскую. Но где теперь Дэйв? Она полезла за диван, проверила куртку. Может, отнести ее назад той женщине, чтобы Полли вернулась? Отнести той женщине, потому что это ее куртка. Одно отдаешь, другое получаешь взамен. Так можно многое искупить, исправить. Вот и Дэйв говорил, когда на нее сердился: надо исправиться, искупить вину. Но с Полли все по-другому, это она понимала. Ее вина. Вина. Побила Полли. Потому что плохая, потому что не растет. Спрятала куртку, смяла — и за диван. И кончик куртки пожевать. А та женщина ее видела в саду, с лошадкой, с ее палкой — с копьем. Так они раньше играли с Дэйвом, с копьем охотились на тигра. «Надо целиться точно в глаз, — командовал Дэйв, — тогда он упадет».