Левой рукой он, ликуя, схватил сковородку, ловко повернулся, — Хисхам стоял сзади, поблекший, как тот, другой ангел, который не хранил его, а предал, — ангел смерти. Не позволяю вмешиваться! Джим чувствовал, что Мэй где-то рядом, один крошечный шаг — и вот она. Попытался сосредоточиться, ведь до нее один шажок, и в голове что — то разлетелось вдребезги, как это бывало и при Мэй, — ослепительно светлое, но бьется вдребезги, а Хисхама — убить. Они посмотрели друг другу в лицо. И тут Хисхам опустил глаза, отвернулся, будто не хочет быть виноватым, отказывается от роли свидетеля. Подставил Джиму затылок, упорно не желая сопротивляться. Что-то проговорил, но тихо и непонятно.

— Вот дерьмо, — ответил Джим.

Ни света, ни тьмы. Только кухня, осколки, окровавленные ноги.

— Дерьмо, и всё тут.

На миг воцарилась полная тишина. «Будто к воздуху что-то подмешано, — думал Джим, — не вдохнешь и не выдохнешь».

— Так оно лучше, — вдруг заговорил Хисхам. — Погляди-ка вокруг.

И принялся шарить по ящикам, открыл один, открыл другой, но никак не мог найти, что искал.

— Вот что, ты принеси хотя бы туалетную бумагу.

Джим тупо послушался, хотя и не понял, чего хочет от него Хисхам. А тот наклонился, осторожно промокнул кровь.

— Не пойдет. Ты садись, желательно — на софу. — Голос Хисхама звучал вполне равнодушно.

Вместе они добрались до гостиной. «Ну и что? Тут все в порядке», — отметил про себя Джим, разглядывая свои ноги в крови. Хисхам осторожно их приподнял, положил на подушку, принялся снова промокать кровь бумагой.

— Что за дела у тебя с Элбертом? — строго спросил Джим.

— Никаких дел. Деньги. Элберт знал, что у меня есть нужные адреса, вот он меня и прижал. Сам знаешь, если деньги нужны для семьи… — И Хисхам пожал плечами.

— Нет у меня никакой семьи. — Ответ прозвучал резко. — Скажи лучше, откуда у тебя мой адрес.

Хисхам бросил туалетную бумагу на стол.

А ты что думаешь? Думаешь, так трудно тебя найти? Или твою подружку?

— О помощи я тебя не просил, вот что. Мне нянька не нужна, — злился Джим.

Заткнись! — И Хисхам встал. — Знал бы я, что из этого выйдет, точно бы не пришел, Джим откинулся на софу, руки под голову. Пытался изобразить равнодушие, но ведь боялся. Нет для него хороших новостей, и уж точно их не принесет Хисхам.

— Двое братьев моей жены пропали без вести, понимаешь? — попытался тот объяснить. — Я знаю, что такое поиски. Когда неизвестно, жив человек или нет.

— А мне-то что? Зачем суешь нос в мои дела? — Джим обвел взглядом комнату: вон валяется стул, вон осколок тарелки. — А что тут вообще произошло?

Последние полчаса, начиная от прихода Хисхама, стерлись в его памяти, растаяли как дым в том самом воздухе, к которому что-то подмешано. «Что это? Какая боль. Зачем Хисхам делает мне больно, зачем?»

— Да ладно, — примирительно сказал он Хисхаму. — Только лапшу мне на уши не вешай, договорились?

— Договорились. Но я ее нашел, спокойно сообщил Хисхам. — Я нашел Мэй. Мэй.

— Да ладно, — повторил Джим, но это уже было лишним. Послушно, как школьник, он выпрямился, положил руки на колени. Почувствовал ранки на ногах, увидел пятна на ковре. «Ничего страшного», — уверял он себя. Но голова пустая, пустая. Вдруг вспомнилась Изабель, как она стоит перед ним и ждет чего-то. А если Хисхам найдет ему жилье? Наверняка у него есть машина, заберет его отсюда, поможет переехать, найти комнату, хоть бы и не в Лондоне, а в каком-нибудь предместье.

Хисхам, будто он у себя дома, а не у Джима, сходил на кухню, принес две бутылки пива. По-братски, по-дружески протянул одну Джиму, и тот сделал большой глоток.

Когда Джим проснулся, уже рассвело. Он лежит на софе под одеялом, ботинки аккуратно стоят на полу, комната убрана. На столе стакан воды, но зачем? Рядом конверт. Джим взял стакан, понюхал, но никакого запаха не почувствовал. Похоже, это просто вода. Израненные ноги болели. Джим снова принюхался к прозрачной жидкости.

Наверное, он заснул еще при Хисхаме. Свет в комнате показался приятным, и Джим встал, осторожно сунул ноги в ботинки и пошел, стараясь ступать как можно легче, к двери в сад. Не сад, а жухлый газон, да еще мусорные пакеты, которые он забыл вынести. Трава была мокрой от дождя или росы. Джим не знал, шел ли ночью дождь.

Встречаться с Хисхамом больше не придется. На ветке дерева за оградой копошилась белка. Голова чистая, ясная. Не считая двух-трех тонких линий, похожих на те, что оставляет в небе самолет. В них нет смысла, как нет его и в появлении Хисхама, во всех его поступках и решениях. По крайней мере, для Джима. Ни жажды мести, ни ненависти. Лишь некое братство и понимание, что для Джима нет пути назад. Ни жены, ни племянников, ни ресторана. Только зря он сказал это Хисхаму. В конце тот стал хуже Элберта с Беном. Непредсказуемый. Жестокий.