И сразу же наступило облегчение, как будто запертые ворота отсекли их от мира, в котором не имелось ничего, кроме кромешного, исступленного страдания. На самом деле - так оно и было...

Их обоих вырвало прямо около закрытых ворот, желудок выворачивало наизнанку, опустошая до сухости, до полного вакуума. Боль не исчезла сразу, и совсем: она ещё цеплялась за бренные тела, но потихоньку слабела, таяла. Лихо с Шатуном поднялись на ноги, с какой-то бешеной, взрывной радостью понимая, что снова обвели костлявую вокруг пальца.

– Чтобы я ещё раз, куда-нибудь, с вами поехал...
– Алмаз, закончивший блевать прямо в открытую дверь машины, подал голос.
– Я чувствую себя так, как будто меня целый месяц насиловали во все отверстия, попутно наделав с десяток новых. И граждан со слабой потенцией - там не было. Сплошь и рядом - одни половые гиганты... Ебулдыцкий шапокляк!

– Книжник!
– Позвала Лихо, не обращая внимания на жалобы Алмаза.
– Живой?

– Лучше б меня сожрали, и высрали в Новокузино...
– Книжник трясущимися руками, поправил сползшие на кончик носа, очки.
– Что-то дохрена экстрима, для одного-то денёчка. Ой, бля...

Он зашёлся в непрерывном, жестком, сухом кашле, держась обеими руками за горло. "Плескалка" на передней панели - продолжала монотонно менять цвета, и не было даже мизерного намёка на то, что свечение скоро погаснет.

Осторожно ступая в груде давленого и битого хлама, Лихо добралась до кабины, залезла внутрь, не снимая очков. Организм понемногу отходил от полученной, мягко говоря - "встряски".

– Не хочется делать хорошую мину при плохом настроении.
– Лихо включила фары внедорожника, осветившие дальнюю стену ангара.
– Но, что-то не вижу я среди окружающих меня лиц, ни одного кандидата в "пешеходы"... Обновлённый Всплеск - это несказанно удручает, но, тем не менее - мы всё ещё живы. Вот только очков снимать, и от ваты избавляться - никому не советую. Сдаётся мне, что нас не окончательно не угробило только потому, что старые методы безопасности всё ещё на что-то годятся. Хотя, мало никому не показалось...

Ей приходилось говорить громко, задраенные ватой уши не располагали светской беседе вполголоса.

– Положите "плескалку" на крышу, что ли!
– Вдруг рявкнул Шатун.
– Тошнит уже!

Та, и действительно разошлась не на шутку, полыхая так, что пробивало сквозь очки. Цвета всё так же менялись, не останавливаясь, и не было ни единого намёка на то, что всё это скоро закончится...

Алмаз взял капсулу из плексигласа, и, высунувшись из кабины, положил её на крышу "Горыныча", обеспечив разноцветное освещение помещения, в которое их загнала острая нужда, в виде Всплеска. Который был уже не тем Всплеском, знакомым им всем, как собственная пятка.

– Жрать хочу.
– Коротко сказал Шатун, и полез назад, доставая один из пакетов с сухим пайком.
– Как никогда. Да открывайся ты, давай...

Он рванул упаковку сухпая, свинтил пробку у бутылки с водой, и начал есть. Жадно, быстро, как будто провёл вынужденную недельную голодовку. Прикончил один пакет, и полез за вторым.

– Мне тоже достань.
– Алмаз вдруг ощутил бурление в желудке, бывшее предвестником тут же подступившего голода.
– Кровохлёба живьём готов оприходовать...

Через минуту, все четверо ели с какой-то осатанелостью, набивая животы до упора, жадно отпивая из пластиковых бутылок, большими глотками.

– Ни хрена себе - побочные эффекты...
– Книжник вытер рот от прилипших крошек галет: и допил остатки воды в бутылке.
– А если бы у нас запасов не оказалось?

– Покрышек кругом много.
– Лихо сыто икнула, выбросила опустошённую бутылку куда-то в сторону.
– Жевали бы себе потихоньку.

Шатун съел два с половиной пакета, часть отдав Лиху и Алмазу, не отказавшихся от добавки. Книжнику хватило одного.

– Какие прогнозы, искатели приключений?
– Блондинка отодвинула сиденье, как можно дальше, потянулась, устраиваясь поудобнее.
– Когда дальше - через час, через три?

– А хрен его знает...
– Мрачно посопел Шатун, глядя на разноцветные всполохи, прыгающие по ангару.
– Наверное, через три. Дня...

Он оказался почти прав. "Плескалка" угомонилась на исходе третьего дня, медленно затухнув на крыше, откуда её никто и не подумал возвращать обратно в кабину.

– Гостиница "У Горыныча".
– Пошутила Лихо, направляющаяся к воротам ангара.
– Ваша жопа, никогда не простит вашей голове...

Створка ворот завизжала, приоткрываясь. Блондинка высунула голову на воздух, готовясь получить очередную болезненную взбучку. Сзади стоял Шатун, готовый, в случае чего, снова начать закрывать ворота. Но Всплеск кончился.

– Поехали, обормоты...

Внедорожник вырулил из спасшего их убежища, и взял прежний курс, на Уфу. Три дня, проведённые в бесперебойно освещаемом "плескалкой" ангаре, была наполнены бездельем. Спали, вяло разговаривали, ели. Подмели почти весь запас сухого пайка, осталось только четыре упаковки, и две бутылки воды. То ли от нервов, то ли это и в самом деле, был побочный эффект нового Всплеска: но есть хотелось просто беспрецедентно. Жевать, запивать водой: снова жевать. Книжник ничего не говорил, но поглядывал на валяющиеся возле "Горыныча", древние покрышки, с какой-то опаской. Если бы на третий день, жор не прошёл, пришлось браться бы и за них тоже.