– Хотелось бы.

– Тут все понятно, – сказал Понтер. – Она вставила пистолет в рот и спустила курок.

Патрик заметил сумочку на стеклянном прилавке. Он порылся в ней и обнаружил коробку патронов и чек из супермаркета, где она их купила. Затем открыл кошелек и достал удостоверение личности – как раз в тот момент, когда Понтер перевернул тело.

Несмотря на то что ее лицо потемнело от следов пороха, Патрик узнал ее еще до того, как прочел имя. Он разговаривал с Ивет Харви. Это он сообщил ей, что ее единственный ребенок, дочка с синдромом Дауна, погибла во время выстрелов в Стерлинг Хай.

Патрик понял, что количество жертв Питера Хьютона продолжает расти.

– То, что кто-то коллекционирует оружие, не значит, что он собирается его использовать, – сердито сказал Питер.

Было необычно жарко для конца марта – тридцать градусов, – а кондиционер в тюрьме сломался. Заключенные ходили в одних трусах, охранники еле держались. Рабочие, которых вызвали, чтобы починить систему кондиционирования воздуха – признак того, что заключенные содержатся в человеческих условиях, – работали так медленно, что Джордану казалось, они научатся своему ремеслу как раз к следующей зиме. Он сидел с Питером в комнате, превратившейся в парилку, уже два часа и чувствовал, что его костюм промок насквозь.

Ему хотелось все бросить. Он хотел поехать домой и сказать Селене, что не надо было вообще браться за это дело. Тогда бы он уже отвез свою семью на побережье, всего в каких-то восемнадцати километрах, и прямо в одежде прыгнул бы в прохладную воду Атлантики. Смерть от перегрева ничем не хуже смерти от того, что приготовили для него Диана Левен и окружной прокурор на суде.

Та слабая надежда, которая появилась у Джордана с идеей линии защиты – хотя раньше ее никто не использовал, – за недели, прошедшие после несостоявшегося предварительного слушания, постепенно угасала – под прессом материалов, которые продолжали поступать из прокуратуры: горы бумаг, фотографий и улик. Судя по объему информации, присяжных вряд ли будет интересовать, почему Питер это сделал, – им будет достаточно самого факта.

Джордан сжал переносицу.

– Ты хранил оружие, – повторил он. – Полагаю, ты хранил его под кроватью! в ожидании, когда появится возможность купить подходящий шкафчик.

– Вы мне не верите?

– Люди, которые собирают оружие, не прячут его. Люди, которые собирают оружие, не отмечают фотографии своих жертв в альбоме.

Пот выступил на лбу Питера, над воротником его тюремной одежды и вокруг плотно сжатого рта.

Джордан наклонился вперед.

– Кто эта девочка, которую ты вычеркнул из списка жертв?

– Какая девочка?

– В альбоме. Ты обвел ее. А потом написал: «Пусть живет».

Питер отвел глаза.

– Она моя бывшая знакомая.

– Как ее зовут?

– Джози Корниер. – Питер помолчал, потом опять посмотрел на Джордана. – С ней все в порядке, правда?

«Корниер», – подумал Джордан. Единственная Корниер, которую он знал, была судьей по делу Питера.

Не может быть.

– А что? – спросил он. – Ты ее ранил?

Питер покачал головой.

– Это сложный вопрос.

Неужели случилось что-то, о чем Джордан не знал?

– Она была твоей девушкой?

Питер улыбнулся, но глаза остались грустными.

– Нет.

Джордан несколько раз работал с судьей Корниер в районном суде. Она ему нравилась. Она была строгой, но справедливой. Честно говоря, она была наилучшим вариантом для Питера. Альтернативной кандидатурой был судья Вагнер – очень старый, бюрократичный судья. Джози Корниер пострадала от выстрелов, но не только это может повлиять на объективность судьи Корниер. Джордан вдруг подумал о подкупленных свидетелях, о сотнях других моментов и ситуаций, которые могут пойти не так. Он размышлял о том, каким образом узнать, что известно Джози Корниер о выстрелах, но так, чтобы о его заинтересованности никто не узнал.

Он думал, известно ли ей что-нибудь, что может помочь Питеру.

– Ты разговаривал с ней с тех пор, как попал сюда? – спросил Джордан.

– Если бы я с ней разговаривал, то разве спрашивал бы вас, все ли с ней в порядке?

– Тогда не разговаривай с ней, – проинструктировал Джордан. – Не разговаривай ни с кем, кроме меня.

– Это все равно что разговаривать с кирпичной стеной, – пробормотал Питер.

– Знаешь, я могу перечислить тысячу вещей, которыми я предпочел бы заняться, вместо того чтобы торчать с тобой в этой раскаленной, как сковородка, комнате.

Глаза Питера сузились.

– Тогда почему вы не пойдете и не займетесь чем-нибудь другим?

– Я слышу каждое твое слово, Питер. Я слушаю, потом думаю обо всех тех коробках с доказательствами, которые прокуратура привозит мне под дверь и которые выставляют тебя хладнокровным убийцей. Я слышу, как ты рассказываешь мне, что коллекционируешь оружие, словно какой-нибудь сдвинутый любитель Гражданской войны.

Питер вздрогнул.

– Ладно. Вы хотите знать, собирался ли я воспользоваться оружием? Да, собирался. Я все спланировал. Я мысленно прокрутил все от начала до конца. Я проработал детали вплоть до последней секунды. Я собирался убить человека, которого ненавидел больше всего на свете. Но мне это не удалось.