Джози непонимающе смотрела сквозь слезы, слушая Голос Разума, и спрашивала себя, что это существо сделало с ее настоящей мамой, которая сейчас кричала бы на нее в ответ и приказывала замолчать.

Судья, неожиданно поняла Алекс, не перестает быть судьей, даже выйдя из зала суда. Она все равно будет судьей – и в ресторане, и танцуя на вечеринке, и когда захочет придушить своего ребенка посреди продуктового магазина. Алекс надела предложенную мантию, не подозревая о подвохе: она уже никогда не сможет ее снять.

Если всю жизнь следить за тем, что подумают о тебе другие, можно ли забыть, кто ты на самом деле? А если лицо, которое ты показываешь миру, превратится в маску… под которой ничего не останется?

Алекс покатила тележку к кассам. Ее капризный ребенок уже опять превратился в раскаивающуюся маленькую девочку. Она прислушалась к затихающему иканию Джози.

– Хорошо, – сказала она, успокаивая не столько дочку, сколько себя. – Так намного лучше.

Первый день в качестве судьи Алекс провела в Кине. Никто, кроме ее помощника, официально не знал, что это ее первый день – адвокаты слышали, что она новенькая, но толком не знали, когда она начала работать. И все же она боялась. Она трижды переодевалась, несмотря на то под мантией все равно никто ничего не увидит. Ее дважды вырвало, прежде чем она отправилась в здание суда.

Она знала, как пройти в кабинет судьи – в конце концов она сотни раз была в суде в качестве адвоката. Ее помощником был худой мужчина по имени Ишмаэль, который знал Алекс со времени их предыдущих встреч и не особенно ее любил, потому что она рассмеялась, когда он представился («Зовите меня Ишмаэль»). Тем не менее сегодня он буквально упал к ее ногам в туфлях на каблуках.

– Добро пожаловать, Ваша честь, – сказал он. – Вот список дел к слушанию. Я провожу вас в ваш кабинет. Мы пришлем к вам офицера, когда все будет готово. Я еще чем-нибудь могу вам помочь?

– Нет, – ответила Алекс. – Все понятно.

Он оставил ее в кабинете, где было ужасно холодно. Она включила обогреватель, достала из сумки мантию и оделась. В кабинете была ванная, и Алекс вошла, чтобы внимательно себя рассмотреть. Она выглядела справедливой. Представительно.

Может, немного похожей на девочку из церковного хора. Она села за стол и сразу же вспомнила своего отца. «Посмотри на меня, папа», – подумала она, хотя он был там, откуда не мог ее услышать. Она помнила десятки дел, которые он вел. Он приходил домой и рассказывал о них за ужином. Вот только она не могла вспомнить моментов, когда он был не судьей, а просто ее отцом.

Алекс просмотрела папки по обвинениям, предъявляемым в то утро. Затем посмотрела на часы. У нее оставалось еще сорок пять минут до начала заседания. Сама виновата: так нервничала, что приехала слишком рано. Она встала, потянулась. Комната была такой большой, что можно было кататься на велосипеде.

Но она не будет. Судьи так себя не ведут.

Она решилась открыть дверь в коридор, и тут же на пороге материализовался Ишмаэль.

– Ваша честь? Чем могу помочь?

– Кофе, пожалуйста, – попросила Алекс – Если вам не трудно.

Услышав просьбу, Ишмаэль так подпрыгнул, что Алекс поняла: попроси она его выйти купить подарок Джози на день рождения, к полудню на ее столе уже лежала бы упакованная коробка. Она последовала за ним в комнату для отдыха, где адвокаты и другие судьи могли попить кофе. Молодая женщина-адвокат сразу же уступила ей место у кофеварки.

– Проходите, Ваша честь, – сказала она, пропуская ее без очереди.

Алекс взяла бумажный стаканчик. Подумала, что надо будет принести чашку и оставить в кабинете. Хотя, поскольку она будет работать в разных судах: в Лаконии, Конкорде, Кине, Нашуе, Рочестере, Милфорде, Джеффри, Питерборо, Графтоне и Кусе, в зависимости от дня недели, – придется купить много чашек. Она нажала на кнопку, но вместо кофе автомат издал свист и шипение – пусто. Не задумываясь, она потянулась за фильтром, чтобы приготовить новую порцию.

– Ваша честь, вы не обязаны это делать, – сказала та же женщина, явно смущенная поведением Алекс. Она взяла фильтр из рук судьи и начала готовить кофе.

Алекс уставилась на адвоката. Она спрашивала себя, назовет ли ее кто-нибудь когда-нибудь Алекс или ее имя официально сменили на «Ваша честь». Она спрашивала себя, хватит ли у кого-нибудь смелости сказать ей, что у нее на каблуке кусок туалетной бумаги или шпинат на зубах. Было странно ощущать, что находишься под пристальным вниманием, и в то же время знать, что никто не осмелится сказать тебе в лицо, что что-то не так.

Адвокат принесла ей чашку свежезаваренного кофе.

– Я не знала, с чем вы любите, – сказала она, предлагая сахар и сливки.

– Так хорошо» – ответила Алекс, но когда протянула руку широкий рукав мантии зацепился за чашку и кофе пролился «Спокойно, Алекс», – подумала она…

– О Боже, – проговорила адвокат. – Простите!

«Почему ты извиняешься, – удивилась Алекс, – если я сама виновата?»

Девушка начала с помощью салфеток наводить порядок, поэтому Алекс сняла мантию, чтобы почистить ее. Мелькнула шальная мысль, что можно не останавливаться на этом, а раздевшись до белья продефилировать по зданию суда, как голый король из сказки.