– В жюри сидят не избитые жены, но таких женщин и раньше оправдывали. С другой стороны, каждый из присяжных учился в школе. – Он потянулся за колой Джордана и сделал глоток. – Ты знаешь, что один случай издевательства со стороны ровесников в детстве может так же повлиять на всю оставшуюся жизнь, как и один случай сексуального насилия?

– Ты шутишь.

– Ты только подумай. Общий знаменатель – это чувство унижения. Какое твое самое яркое воспоминание из старших классов?

Джордану на мгновение пришлось задуматься, прежде чем появилось хоть какое-то воспоминание о тех годах, не говоря уже о ярком, и он улыбнулся:

– Я сдавал зачет на уроке физкультуры. Нужно было взобраться по канату, который крепился к потолку. В старших классах я не был таким сильным, как сейчас…

Кинг фыркнул:

– Ясное дело.

– …поэтому я очень волновался, что не смогу добраться до самого верха. Но оказалось, что это было несложно. Сложнее было спуститься обратно, потому что пока я поднимайся, держа канат между ног, у меня появилась сильнейшая эрекция.

– Ну вот, – сказал Кинг. – Спроси у десятерых, и половина из них не вспомнит ничего конкретного о старших классах – не сможет. А вторая половина вспомнит какой-то немыслимо болезненный и унизительный случай. Такие воспоминания приклеиваются навсегда.

– Это очень плохо, – заметил Джордан.

– Ну, большинство из нас взрослеет и понимает, что в целой картине жизни эти события – всего лишь крошечные части мозаики.

– А те, кто не повзрослел?

Кинг посмотрел на Джордана.

– Становятся такими, как Питер.

Прежде всего, Алекс залезла в шкаф Джози, потому что та взяла у нее и не вернула черную юбку, которая нужна Алекс сегодня вечером. Ее пригласил на ужин Уит Хобарт, ее бывший начальник, который ушел на пенсию с поста начальника отдела государственных защитников. После сегодняшнего слушания, на котором прокурор заявила, что требует ее отстранить, Алекс нужен был совет.

Она нашла юбку, но кроме этого обнаружила и секретную коробку. Алекс села на пол, положив открытую коробку на колени. Бахрома от старого джазового костюма Джози, в котором та выступала в шесть или семь лет, с тихим шелестом упала ей на ладонь. Шелк был прохладным на ощупь. Под ней оказался костюм тигра из искусственного меха, который Джози как-то одевала на Хеллоуин и оставила для других маскарадов – первая и последняя вещь, которую Алекс попробовала сшить своими руками. Промучившись, она сдалась и склеила ткань с помощью пистолета с термоклеем. Алекс собиралась возить Джози в этом костюме по знакомым за угощением в тот год, но тогда она еще работала государственным защитником и одного из ее клиентов арестовали в очередной раз. Джози поехала с соседкой и ее детьми. Вечером, когда Алекс наконец-то попала домой, Джози высыпала на кровать полную наволочку конфет.

– Можешь взять половину, – сказала ей Джози. – Потому что ты пропустила все самое интересное.

Она пролистала атлас, который Джози сделала в первом классе, раскрасив каждый континент, а потом заламинировав страницы, просмотрела ее табели успеваемости. Нашла резинку для волос и надела ее на запястье. На дне коробки была записка, написанная округлым почерком маленькой девочки: «Дорогая мама, я очень тебя люблю. Целую».

Алекс водила пальцем по записке. Она спрашивала себя, зачем Джози все еще хранит ее среди своих вещей и почему записка так и не попала к адресату. Может, Джози ждала удобного случая или забыла? Может, рассердилась на Алекс за что-то и решила вовсе не отдавать?

Алекс встала и аккуратно поставила коробку туда, где нашла. С юбкой в руках она направилась в свою комнату. Она знала, что многие родители роются в вещах своих детей в поисках презервативов или пакетиков с травкой, пытаясь поймать их с поличным. Но у Алекс все было иначе. Для Алекс осмотр вещей Джози был способом пережить все то, что она пропустила.

Грустным моментом в жизни холостяка было то, что Патрик не мог найти подходящего оправдания тому, чтобы готовить пищу самому себе. Чаще всего он ел, стоя возле кухонной раковины, поэтому не видел никакого смысла в том, чтобы пачкать дюжину кастрюль и сковородок и переводить свежие продукты. Было бы глупо с его стороны говорить самому себе:

– Патрик, прекрасное блюдо. Где ты взял рецепт?

У него сложился четкий график. Понедельник – пицца. Вторник – кафе «Метро». В среду – китайская еда, в четверг – суп, а в пятницу он ужинал бургером, который заказывал в баре, где выпивал бокал пива по пути домой. На выходных он питался тем, что оставалось после будней, а оставалось немало. Иногда ужин проходил в одиночестве (разве есть в английском языке более грустная фраза, чем «Пиццу на одного, пожалуйста»?), но чаще всего рядом был кто-то из друзей, появившихся благодаря этому четкому расписанию. Сэл в пиццерии угощал его чесночными булочками бесплатно, потому что он был постоянным посетителем. Парень в «Метро», чье имя было Патрику неизвестно, кивал ему и улыбался.

– Сэндвич – итальянская индейка – сыр – майонез – оливки – двойная порция огурцов – соль и перец, – выкрикивал он словесный эквивалент их приветственного рукопожатия.

Сегодня была среда, и он ждал в «Золотом драконе» свой заказ, который собрался съесть дома. Он посмотрел, как Мэй складывает продукты в коробочки на кухне (ему всегда было интересно, где они берут сковородки такого размера), и повернулся к телевизору над барной стойкой, где как раз начинался бейсбольный матч. Рядом в одиночестве сидела женщина, она теребила салфетку и ждала, пока бармен приготовит ей напиток.