Селина, встав и стоя перед сестрой, утратила дар речи. Правда, ненадолго.

— Ты? Такая выдержанная, благовоспитанная и консервативная? В песчаной яме?

— Чудовищно, не правда ли? Знаешь, Селли, сама до сих пор не могу поверить, что это случилось со мной.

— Это случилось потому, что ты слишком похожа на деда. Ты всему миру хочешь доказать, что ни в ком не нуждаешься и вполне владеешь собой, а также всем, что тебе нужно. А когда видишь, что есть вещи, которые тебе не принадлежат, то плюешь на все и добываешь их любыми путями, иногда очень странными. Однако в данном случае тебя оправдывает то, что мужчина, заехавший сегодня за тобой, способен очаровать любую старую деву. Да и вообще, иногда двое встречаются и так ошеломлены друг другом, их так друг к другу влечет, что остановиться уже невозможно. Ничто в мире их не удержит…

— Ох, Селли, пожалуйста! Я достаточно взрослая, чтобы понимать такие вещи. Но в том-то и дело, что Саймон последний мужчина, с кем я хотела бы иметь дело.

— Итак, наконец дождавшись чего-то стоящего, ты намерена подавить в себе чувство и от всего отказаться?

— Благодарю вас, профессор Киттридж.

Селина отмахнулась от сарказма сестры.

— Ты, я вижу, гораздо лучше провела с ним время, чем планировала, не так ли? И мир не перевернулся. А теперь вдруг надумала казнить себя за это, да?

Ярдли хмуро кивнула.

— Ты только подумай! У него наготове оказался презерватив. Ох, лучше бы этого не было. Тогда, по крайней мере, мы могли бы остановиться. Но он прихватил с собой эту штуковину, будто заранее знал, что именно так все и произойдет.

— Ну, многие мужчины таскают это в кармане просто так, на всякий непредвиденный случай. Я, кстати, считаю, что они поступают правильно. Мало ли что… Поначалу такая готовность номер один тебя, конечно, несколько покоробила, но в дальнейшем ты перестанешь обращать на это внимание.

— Что — нет? Ты меня просто пугаешь.

Долго сдерживаемые слезы вдруг прорвались, и Ярдли сбивчиво, сквозь плач, заговорила:

— Я слишком чувствительна, Селина. Когда он приближается, я будто под гипнозом… Он сильный, грубый и саркастичный, но, когда он говорит, я просто немею… От одного звука его голоса… Это какое-то безумие. А иначе — что же?

— О'кей, он, как я вижу, хорош в постели, вернее будет сказать, в песчаной яме. И ты любишь его. Так почему же ты не хочешь больше его видеть?

— Слишком уж быстро он оставил меня. Видно, просто не способен заботиться о ком-то, кроме себя. Плевать он хотел на этот город, и особенно на нашу семью, которую ненавидит за все то плохое, что он пережил в своей жизни. Я и так слишком много в эти последние несколько месяцев потеряла. С меня довольно. Не хватало, чтобы вдобавок я осталась еще и с разбитым сердцем.

Селина начала убирать со стола чашки и блюдца, составляя бесценный фарфор в раковину и туда же сливая нетронутый чай. Завершив дело, она пожала плечами и сказала:

— Значит, ты решила никогда больше с ним не встречаться. Прекрасно. Почему бы тебе теперь не пойти и не принять ванну, пока я буду тут мыть посуду?

— Думаю, я так и сделаю. Спасибо за чай.

Уголки губ у Селины вдруг озорно приподнялись.

— Знаешь, сестренка, у меня к тебе есть еще один вопрос.

— Не знаю, смогу ли ответить…

— Как ты думаешь, на кого ты сейчас похожа?

Ярдли тихонько засмеялась.

— На маленького ребенка, перепачкавшего свой воскресный костюмчик в песочнице. Спокойной ночи, Селли.

— Спокойной ночи.

Осознав, что она сумела рассмеяться над событием, которое чуть было не перевернуло всю ее жизнь, Ярдли поняла, что может жить дальше, как и жила. Она направилась к лестнице, пытаясь сконцентрироваться на горячей ванне и теплой постели. Но Саймон бесцеремонно вторгался в ее мысли. Она спросила себя, где он сейчас и что делает. Думает ли о ней или уже забыл? И что заставляет ее так страстно и отчаянно желать, чтобы и она занимала его мысли и сердце?

В его присутствии она беспомощна и безвольна, она становится слабым мотыльком, который не может преодолеть тяги к свету и летит на опасное сияние лампы. Даже теперь она чувствовала его, будто их соитие все еще продолжалось. Понимает ли он, что не просто овладел ею, но и пробудил в ней истинную страсть? Но, так или иначе, она не станет одним из его трофеев.

Ее единственным упованием было спастись от него, будто от этого и в самом деле зависела сама ее жизнь.

Ярдли проснулась с первыми утренними лучами солнца, проникшими в окна. И не успела толком прийти в себя, как ее захлестнула волна паники, поскольку ей вдруг показалось, что она проспала и теперь явится в офис неприлично поздно.

Тревога, правда, тотчас улеглась, ибо она сообразила, что сегодня воскресенье, но осознание того, что в ее жизни произошло нечто непоправимое, пронизало ее насквозь. Огорченно вспомнив прошедший вечер, она уткнулась лицом в подушку, надеясь снова заснуть, отринув гнусную реальность. Как, должно быть, торжествует в это утро Саймон Блай, празднуя свою победу!