— Без Дахра здесь совсем стало скучно, — призналась она. — Тихо… Мама тоскует, вы знаете…

— Знаю. Как твоя мама любит и умеет тосковать, это я знаю… Она чуть удивленно качнула головой.

— Ну вот, знаете… Когда же хоть на Терру…

— Не торопи время. Чари.

— Да я не тороплю, просто… Ой, а сколько времени сейчас?

— Начало девятого.

— Ух ты, мама уж, наверно, и ужин без меня сьела… И третий корабль улетел, да? — жадно спросила она.

— Улетел, — тихо ответил Ринальдо.

В кармане его, рядом с первыми двумя, лежала третья шифровка из центра. Она жгла кожу груди, Ринальдо постоянно чувствовал ее, ни на миг не в силах забыть.

— Счастливые… — вздохнула Чари. Встрепенулась. — Вы с нами поужинаете?

— Разумеется… Если не стесню. Приплясывая, Чари двинулась к крыльцу.

— Этакий домина на двоих… Каждый гость на вес… я уж даже не знаю чего. Горючего для гиперсветовых кораблей, вот чего. Маме-то никто не нужен, а я… она так хочет, чтобы я всегда при ней была. Наверно, и есть без меня не стала. А вы со мной разделите трапезу, а? — важно сказала она. — Окажете честь бедной девушке, живущей в сладком для ее матери уединении… а? — Она просительно взглянула на Ринальдо сквозь длинную, вороньи блестящую челку, опять свесившуюся на глаза. Глаза, огромные, черные, яркие, как сливины, — отцовские глаза…

— Окажу, — сказал Ринальдо, а потом спохватился: — Почту за счастье.

Она легко, как рысь, вспрыгнула на крыльцо, минуя все четыре ступеньки, и чуть влажное плечо ее пронеслось мимо лица Ринальдо — круглое и коричневое, с выпирающими ключицами, блестящее от влаги. Ринальдо улыбнулся половиной рта и на миг прикрыл глаза. Плечи от матери.

— Ма-ам! — звонко крикнула Чари и ударом ноги распахнула дощатую дверь. Изнутри густо пахнуло дачей — сеном и стряпней. — Ма-ам! Тут к тебе! Ужинать пришли!

Ринальдо осторожно двинулся вслед за девушкой. Она залихватски раскачивала бедрами, стараясь казаться взрослее. Она отдыхала, она развлекалась.

— Не споткнитесь, тут доска из пола оттопырилась, — предупредила Чари, и тут же Ринальдо споткнулся и затопал как слон, стараясь сохранить равновесие. Чари небрежно поддержала его.

— Я же предупреждала! — укоризненно сказала она.

Рука ее была прохладной, тонкой, но крепкой и жилистой. Отцовская рука. Она открыла еще какую-то дверь — на этот раз на себя, изящно потянув мизинцем и безымянным, — и стало светло.

— Я уже изголодалась тут без тебя, — сказала Айрис, поднимая голову. И подняла. И перестала говорить, и провела ладонью по задрожавшим губам.

— Здравствуй, — сказал Ринальдо и поспешно подал ей руку — он очень боялся, что она захочет чмокнуть его в щеку. Раньше она со всеми здоровалась и прощалась так. Она секунду помедлила, а потом ответила на рукопожатие и произнесла:

— Здравствуй, Ринальдо… — глотнула. — Ты давно здесь не был. Садись.

— Давно. Всё, знаешь ли, недосуг…

— Вас можно поздравить? — спросила она. — Чари, девочка, закажи нам что-нибудь на свой вкус…

Она сильно изменилась, подумал Ринальдо, садясь. Нервы расслабились в глуши. Раньше она ни за что не обнаружила бы волнения… Да раньше она и не стала бы волноваться. Подумаешь…

— С чем поздравить? — спросил Ринальдо, жадно рассматривая ее лицо. Она настолько изменилась, что смутилась, отвела взгляд, оправила воротник, подняла его, чтобы не видны были плечи. Чари стояла сзади и наблюдала, не дыша.

— Ну как же, — произнесла Айрис. — Дело запущено. Третий корабль пошел.

— А, — сказал Ринальдо, — ты об этом… — На стене висело стереофото молодого Чанаргвана, времен Школы. Ослепительная улыбка, блестящий комбинезон в обтяжку, в руках — охапка полевых цветов, на заднем плане — небо с кучевыми облачками. — Да, мы не зря потрудились. Теперь можем позволить себе ежедневные старты, а в будущем — до трех-четырех стартов в день.

— Я поздравляю, — сказала Айрис. — Чан тебе здорово мешает?

— Нет, что ты… Я привык.

— Чари, я же просила сделать нам ужин.

— А… А что вы любите? — нерешительно спросила Чари из-за спины Ринальдо. Ринальдо всем корпусом повернулся к ней.

— Я всеядный.

— А больше-больше всего?

— Да как сказать… — он покосился на Айрис. Он забыл, что он любит. Ему некогда было колдовать над меню. Как правило, он что-то доказывал кому-то и во время ужинов, и во время обедов, и во время завтраков тоже…