— Тебе, дураку, Нобель положен, — Володя поднялся. — Осознал?! Побегу по радио… Нет, к Карелу сначала… Надо послать запрос! Прямо Акимушкину.

— Володя, — позвала Бекки. — И знаешь… Ведь мы Бомкин генератор уж неделю как гоняем на этих самых режимах, так надо запросить, не было ли… чего замечено на кораблях, когда они стартовали вот…

— Во! — закричал восторженный Мэлор. — Во кто у нас голова-то! Во идея! Конечно, они же должны буквально захлебываться нейтринными обломками! Там же надо сначала виртуал раскварковать по осям…

— Да вы с ума сошли, бояре, — пробормотал Володя ошарашенно, медленно пятясь под натиском кричащего, пылающего, размахивающего руками Мэлора. — Сорок миллионов километров… Мы же всего сорок мегаватт фурычим на входе…

— Чего ты понимаешь в колбасных обрезках! — вопил Мэлор, захлебываясь. — Ведь на то связь и рассчитана, чтоб малой энергией достреливать до других галактик!

— Да ты что? Всерьез рассчитываешь, что уже имеешь связь?

— Господи! Конечно! И это называется, человек читал мой бессмертный труд! Давай… Бекки, ласонька, ты приберись тут, я к Карелу побегу…

— Ты погодь, погодь, — остановил его начавший приходить в себя Володя. — Ты, боярин, таперича невменяемый, так что с челобитьем я пойду. Коли понадобишься, кликнем ужо…

Он вышел, и тогда Мэлор высоко подпрыгнул и издал индейский клич. Потом опустился вдруг на пол и прижался лицом к коленям Бекки, затянутым мягкой ворсистой тканью брюк.

— Ай да я, — сказал он с любовью. — Все-таки взорвал их, псей собачьих… Счастливая Бекки нагнулась и звонко поцеловала его в щеку.

Когда тропинка сделала поворот, обогнув могучие корни седой ели, показался домик, напоминавший сказочную избушку. Бревенчатые стены и дранковая крыша терялась в плотной кружевной пелене листьев, замерших в янтарном предвечернем воздухе. Гомонили, шныряя с ветки на ветку, какие-то пичуги.

У крыльца Ринальдо остановился, не решаясь встать на ступеньку. Когда-то ступени скрипели, и Ринальдо любил их скрип, оттого что это приходила Айрис. Ринальдо сорвал лист — резной, узорчатый, пахучий. Размял в пальцах. На коже остались терпкие, комковатые пятна. Ринальдо улыбнулся. Вот Земля, подумал он и сел на ступеньку. Ступенька молчала. Конечно, подумал Ринальдо. Как деревья выросли… А вон там, на полянке, я оставил орнитоптер, теперь там цветы. Как они называются, интересно, удивительно красивые… Опять хотелось плакать. До чего здесь спокойно…

Потом он увидел девушку, скользившую, что-то мурлыча, сквозь кустарник. На ней не было ничего, кроме набедренной повязки из цветастого полотенца. Он узнал ее сразу, хоть до этого момента никогда не видел иначе как на стереофото, и немощно встал, хватаясь за резные колонны крыльца.

Она увидела его и остановилась, слегка смутившись; съёжилась, сложила руки на груди, неловко закрываясь.

— Здравствуй, Чари, — произнес он.

— Здравствуйте, а я вас не знаю, — ответила она. — Вы к маме?

— Разумеется, — ответил Ринальдо и улыбнулся своей половинчатой улыбкой. — И не стесняйся ты. Я уже старый.

Девушка порозовела и, презрительно фыркнув, встала по-гусарски свободно, отставив одну ногу и уперев кулак в слабенькое, мальчишечье еще бедро.

— Вот еще! — сказала она решительно. — Я только никак не ожидала, что здесь кто-то есть. А что вы в дом не идете? Мама там, я знаю.

— Сидел и смотрел. Я только что пришел, а здесь у вас замечательно. Вы вдвоем живете?

Она кивнула, и волосы влажным клином свесились на ее лоб — черные, смолянистые, непослушные. Она сердито отшвырнула их к затылку.

— Да… Дахр ведь теперь улетел. Ой, я так завидую ему, мне-то еще два года до очереди… Но он клянчил, а я никогда не умею… Тоже хотела попросить отца, но… — она безнадежно шевельнула рукой. — А вы кто?

Ринальдо подумал, кто же он.

— Да так, знаешь… старый знакомый. А что это за цветы?

— Где? — она обернулась. — А… Орхидеи… специальные, для этих широт. Мама сама выводила, вы разве не слышали? Об этом писали…

Ринальдо виновато развел руками.

— Не довелось как-то… Знаешь, за всем не уследишь. Ты не замерзла?

— Вот еще! — возмутилась она и надула губы. — Я зимой купаюсь! С Дахром вместе. Это брат мой, — вдруг спохватилась она, — он руководит Союзом молодежи.

— Это я слышал, — ответил Ринальдо. — Хотя меня трудно заподозрить в принадлежности к Союзу молодежи…

Она чуть сердито еще улыбнулась, на упругих щеках, опушенных, словно бутоны северных орхидей, заиграли ребячьи ямочки.