Матвей задумался: как помочь другу, чем? «Хорошо бы ему тоже надзирателем устроиться, – шевелилась в голове мысль, – сразу со всеми бедами бы разделался: сыт, одет и суда за уклонение от мобилизации можно не опасаться. Да ведь разве примут такого? – Матвей взглянул на рванину, в которую был одет Антон, и тотчас отбросил эту мысль: – Нет, не примут».

Так ничего и не придумав, он предложил:

– Живи, Антоха, пока у меня. Комната большая. Передохнешь, приведешь себя в порядок, а там посмотрим, что делать…

Скоро Матвею представился случай выручить товарища из беды.

Начальнику тюрьмы прислали нового помощника. От конторских писарей надзирателям скоро стало известно, что крупный чиновник в столице, статский советник Елисеев, прибыл в Сибирь на исправление: не то с женщинами промотал, не то проиграл в карты крупную сумму казенных денег. Беляев, предполагая, что новый помощник будет выслуживаться и введет более строгий режим, посоветовал Матвею присмотреться к Елисееву и разузнать: что за птица?

Матвей зачастил в контору. Там всегда можно было услышать какую-нибудь новость. Чиновники охотно выбалтывали все, что касалось начальства.

Однажды Матвею посчастливилось. Как только он перешагнул порог конторы, его позвали к начальнику тюрьмы. Матвей вошел в кабинет. Рядом с начальником стоял высокий лысый мужчина.

– Вот, Венедикт Андреевич, – сказал начальник лысому человеку, – это надзиратель Строгов, из барака политических.

– Прекрасно! Будем знакомы, – развязно проговорил лысый.

«Э, да это новый помощник», – догадался Матвей и с любопытством осмотрел Елисеева.

– Есть, Строгов, дело к тебе, – обратился начальник к Матвею. – Господин Елисеев большой ценитель памятников старины и набожный человек. В нашем городе он впервые. Покажи ему собор, Воскресенскую церковь. Кстати, и вечерни скоро начнутся… А теперь поди скажи кучеру, пусть подаст лошадь к воротам.

Через несколько минут Матвей сидел в пролетке рядом с помощником начальника. Изредка Елисеев задавал вопросы:

– Где здесь лучший ресторан?

– В гостинице «Европа».

– А где театр?

– На Ямской, за мостом.

– Простите, а на какой улице находятся милые заведения?

– Какие?

– Милые.

– Не знаю таких.

– Ах, какой вы! В таком случае расшифрую: дома терпимости.

– А-а! Говорят, есть, а где – не могу знать.

– Как же, дорогой мой, вы не знаете? – удивился Елисеев. – Такой молодой, красивый мужчина…

Первую остановку сделали у нового собора. Серой громадой собор высился на широкой площади, окруженной тополями.

На вечерню народу собралось мало. Тускло горели свечи. В полумраке, освещаемая десятком свечей, ярко блестела золотая, усыпанная драгоценными камнями риза большой иконы Казанской богоматери. Перед чудотворной иконой, составлявшей главную достопримечательность собора, стояла молодая женщина в длинном белом платье с осиной талией.

Немного отойдя от дверей, Елисеев вдруг остановился, с удивительной быстротой втиснул монокль в орбиту глаза и зашептал:

– Что за прелесть! Чья такая, не знаете?

– Это Казанская.

– Недурна, черт возьми! И, должно быть, богатая?

– Самая богатая в городе. Золотопромышленник тут один все старается…

– А-а, понятно! Содержанка, значит.

– Вы о ком?

– Да вот об этой дамочке.

– А я – об иконе.

– А ну вас! – отмахнулся Елисеев и повернулся к дверям.

Из нового собора Матвей повез своего начальника в старый, из старого хотел везти в Воскресенскую церковь, но Елисеев этому решительно воспротивился:

– Хватит! Помолились – теперь к девочкам.

Не доходя до ворот ограды, он остановился и обратился к Матвею:

– Я понимаю, вас смущает этот тюремный кучер. Так я его отпущу. Возьмем извозца, и тогда вы мне покажете все злачные места, не правда ли?

Матвея осенила счастливая мысль.

– Правду говорю, ваше высокоблагородие, – ответил он Елисееву почтительно, – не знаю таких мест. Деревенский я. А вот приятель у меня есть, так тот по всем притонам и ночлежкам прошел.

– Из воров, значит?

– Нет, что вы! Честнейший парень и смирный, курицу не обидит. Нужда заставила. Мы с ним из одной деревни.