Шрифт:
Анна повернулась и хотела уйти, но он грубо схватил ее за руку и потянул за собой.
К ее счастью, совсем вблизи от них раздались голоса ребятишек. Демьян отпустил руку Анны.
– Черти их тут носят, – недовольно прогнусавил он.
– Когда же, Дема, дашь семена-то? Тороплюсь я, – проговорила Анна, вытирая уголком платка зардевшееся лицо.
– Завтра утром возьмешь. Работникам велю приготовить. А сегодня, как стемнеет, тут ждать тебя буду. Придешь?
«Завтра утром возьмешь», – Анну это резнуло как ножом.
С острова она возвращалась подавленная. В груди клокотала злоба на Демьяна и обида на жизнь, которая обернулась лихом.
Чувствуя, что ей не удержаться от слез, она не пошла в дом, а забралась на сеновал и там дала волю слезам.
На сеновале и нашла ее мать.
Анна не стала скрывать своего горя.
– Сеять, мама, нечем.
Эти слова объяснили все.
Марфа задумалась.
– Ты погоди, дочка, умирать-то раньше времени, – опускаясь на сено, проговорила Марфа. – После обеда отец с дедом на мельницу собираются. Пусть их леший унесет, тогда я насыплю тебе три куля ржи – и езжай скорей с богом. Да смотри молчи, а то греха не оберешься. Отец дюже на свата Захара сердит.
Анна относилась к матери сдержанно, с холодком и, бывало, частенько с нею ругалась, но тут она обняла ее и прошептала:
– Спасибо тебе, мама. Хоть ты меня жалеешь.
На следующий день Захар и Анна с Артемкой и Максимкой поехали в город: Захар – упросить Кузьмина подождать с долгом, Анна – повидаться с мужем.
Пробыла Анна в городе всего неделю, но вернулась домой радостная, бодрая и, не медля ни одного дня, принялась за полевые работы.
6
В самый разгар пахоты Демьян Штычков поехал на поля, чтобы проверить работу своих батраков и поденщиков.
В логу, неподалеку от его шалаша, лошадь всхрапнула и остановилась. Демьян ехал лежа. Он дернул вожжи, но лошадь стояла. Послышался шорох. Кто-то подходил к телеге. Демьян приподнялся, и капельки холодного пота выступили у него на лбу: сбоку дороги с осиновыми стяжками в руках стояли Парфен, Силантий и Савелий Бакулины, братья Ксюхи Бакулиной, батрачки Штычковых.
Рослые бородатые силачи Бакулины давно собирались посчитаться с Демьяном.
Весной Ксюха забеременела от хозяина. Когда она сказала Демьяну об этом, он повалил ее на пол и стал коленом давить живот. Ксюха вырвалась, убежала и с тех пор в доме у Штычковых не появлялась.
Бакулины отправили Ксюху в другую деревню, к старшей сестре, и она жила там, прячась от позора.
Демьян первые дни тревожился, а потом решил, что все обошлось.
И вдруг – вот тебе на, бакулинские бородачи! «Ускакать бы», – подумал Демьян, но было поздно. Братья Бакулины стояли у телеги, не спуская с плеч осиновых стяжков. Старший, Парфен, поздоровался с Демьяном, приподняв картуз.
– Не в хорошем месте встретились, Демьян Минеич, – сказал он, – не прогневайся, сам виноват. Опозорил ты нас перед всем миром.
Демьян, боязливо посматривая на братьев, пожал плечами.
– Сама, слышь, Парфен, на шею вешалась, – проговорил он робко.
– Сама? Это как же? – закричал Силантий.
Старший успокоил его:
– Погоди, Силантий, не горячись. Мы ведь все, Демьян Минеич, знаем. Одним словом, нас не обманешь.
Демьян попробовал отговориться:
– Ей-богу, Парфен, сама лезла… Я отбивался, а она лезла…
Парфен усмехнулся.
– Ты что, Демьян Минеич, думаешь, мы трехлетние?
– Да что тут разговаривать! Бей его!
К телеге с поднятым стяжком подбежал младший брат, Савелий, стоявший у куста за дорогой. Демьян закричал, подымая руки, защищаясь ими от стяжков:
– Погоди, мужики!
Савелий придержал стяжок, Парфен и Силантий отступили немного в сторону.
– Вы тут бить меня собираетесь, а за что? – скороговоркой загнусавил Демьян. – Верно, от меня Ксюха забрюхатила, ну так я рази отказываюсь? Я ее даже венчаться звал. Не пошла. Сама не захотела.
– Венчаться? – переспросили братья.
Демьян нерешительно кивнул головой.
– Не обманываешь? – спросил Парфен.
Демьян опять кивнул головой.
– Чистая правда.
Братья переглянулись.
– Коли так, – сказал Парфен, – заворачивай, Демьян Минеич, поедем в село на запой.
Демьян покорился, кряхтя и морщась, как от боли, полез на телегу.
Со свадьбой пришлось торопиться. Венчались в будний день: не хотелось с этаким позором лезть в церковь в праздник, на народ. Но любопытных набилось в церковь невпроворот. Некоторые, прослышав о свадьбе, приехали с полей.