Мужиков надо было поднимать, сплачивать, просвещать, разъяснять им великие цели социалистической революции, вселять в них веру в победу, по делать все это было некому.

Матвей пробовал выступать сам. Люди внимательно слушали его, но зажечь их, взволновать так, как это сделал когда-то Беляев в балагане на полях Строговых, Матвей не мог.

«Язык, что ли, у меня плохо привешен? Да нет, не в языке дело. Знаю мало. Много ли я больше их знаю?» – нередко рассуждал Матвей сам с собой, и в голове его все чаще и чаще возникала мысль о посылке людей в город для связи с рабочими-большевиками. «Подмогу надо просить. Без нее туго нам придется», – думал он.

Но осуществить это не удавалось. Большевистские организации работали в глубоком подполье. Будь у Матвея крепкий помощник, он отправился бы в город сам, рискнул бы своей головой, а подпольный большевистский комитет нашел бы. Но отлучиться ему, хотя бы на один день, нельзя, а послать некого. Тут даже дед Фишка помочь не мог.

Правда, остро тоскуя по человеку беляевского склада, Матвей не сидел сложа руки. Готовясь к серьезным боям с карательными отрядами белых, он твердо насаждал воинский порядок: заставлял командиров взводов регулярно заниматься строем, заставлял партизан в точности выполнять все обязанности в нарядах, следил за состоянием оружия, высылал в ближайшие деревни разведку.

Однажды вечером в землянку к Матвею вбежал запыхавшийся Тимофей Залетный.

– Товарищ командир! В трех верстах от нас, в Еловой пади, горят костры.

Матвей сидел за столом и пил чай с брусникой. Дед Фишка лежал на нарах и в полудремоте тихонько бормотал что-то, не то песню, не то молитву.

Матвей, отодвинув кружку, быстро поднялся. Дед Фишка вскочил и, схватив висевшие на шесте над печкой портянки, стал торопливо обуваться.

– Ну, что ты думаешь, Тимофей? – спросил, подпоясываясь, Матвей.

– Думаю, что Ерунда пожаловал.

– А может, охотники заплутались?

– Едва ли кто сейчас пойдет сюда.

– Надо, Тимофей, разведчиков выслать туда, чтоб пробрались поближе, узнали, какие силы, а партизан я сейчас по тревоге подыму, – сказал Матвей и шагнул к выходу.

– Матюша, дозволь мне туда сходить! Я там, в Еловой-то пади, каждый кустик знаю. Так проползу, что ни одна пташка не вспорхнет.

Дед Фишка просяще смотрел на Матвея, поспешно натягивая на себя свой старый, в заплатках, зипун.

Матвей взглянул на Тимофея Залетного.

– Как, Тимофей?

– Я сам хотел пойти, товарищ командир.

– Нет, тебе нельзя. Надо вооруженных разведчиков на заставы выставить.

– Понятно.

– Я готов, Матюша! – Дед Фишка стоял в зипуне, в шапке, с ружьем на плече, готовый сию же секунду ринуться на любое дело.

Матвей сердито посмотрел на него, но не мог сдержать улыбки.

– Ладно уж… Иди! Но только знай: попадешься – и себя и нас погубишь.

Дед Фишка встряхнул ружье на плече, недовольно пробормотал:

– Ты тоже скажешь… Когда я попадался?

Они вышли. В раскрытуй дверь землянки ворвался порыв холодного ветра и загасил тускло мерцавший ночник.

Дед Фишка юркнул куда-то в темноту за высокие кедры и бесшумно исчез. Изумленный его поспешностью и ловкостью, Тимофей сказал:

– Что он, в темноте видит, что ли?

Матвей отозвался тихо:

– Кто его знает? Нам-то не суметь так. Шаримся вот, как щенята.

Они добрели до кухни, возле которой на сучке кедра висела железина, принесенная сюда кем-то из партизан-кузнецов, и Матвей ударил в нее деревянной колотушкой.

Люди еще не спали. С визгом и скрипом распахнулись двери землянок. С тревожным говором, в страшной суете партизаны бежали к месту сбора – на поляну.

Матвей прислушался, покачал головой:

– Орут-то как! Всех до единого из пулеметов покосить можно.

– Это всегда бывает так, необстрелянные, – спокойно проговорил Залетный. – По фронту знаю.

Матвеи промолчал. По тому, как под его ногами похрустывали сосновые шишки, собранные на растопку печей и костров, чувствовалось, что командир топчется, нервничает.

– Давай, Тимофей, высылай дозоры по всему кругу, – отдал он приказание глуховатым, слегка дрожащим голосом.

– Будет сделано, товарищ командир! – тотчас же отозвался Тимофей и скрылся в темноте.

Матвей постоял, послушал. Теперь говор людей переместился за лагерь, к поляне, на которой выстроились партизаны.

Матвей направился туда, стараясь думать спокойно и трезво: «Ну что ж, посмотрим, что выйдет. Когда-то должно же это случиться. По-хорошему-то нам бы надо первым начать. Опередили, гады…»