А было это так. Она была царицей Савской, сотканной из парфюмерии и любви. В завороженном городе Владивостоке она хотела его завлечь и усыпить. Но разбудила его, как известно, Тонька своими горячими пощечинами за холодным чаем.

О рыжей портнихе трудно сказать что-нибудь определенное. Еще вопрос: не выдумала ли эту историю с портнихой женка дяди Фоли? Во всяком случае, надо полагать, что не она, эта рыжая портниха, вылечила его от любовного угара.

У Фалка есть одна молоденькая девушка — Ханочка. С нею он крутит любовь. Женка дяди Фоли, наверное, умышленно не хочет упоминать об этой девушке, потому что не станешь же ты, в конце концов, сплетничать о том, что парень гуляет с девушкой! Всем известно, что так водится спокон веку.

Ханочке семнадцать лет. У нее полное, круглое личико, пышная грудь и толстые ножки.

Так вот, у нее любовь с Фалком.

Они катаются на лодке по Свислочи и едят из бумажки пирожные. Они плывут вниз по течению. Там, за заводом «Коммунар», они целуются и клянутся друг другу в верности.

Ханочка ерошит короткими пальчиками его чуприну и спрашивает:

— Фалк, ты будешь моим навсегда?

— Да.

— Клянись!

Тогда Фалк крепко обнимает ее и говорит:

— Клянись ты…

— Я клянусь, — говорит Ханочка, — моей матерью, что буду тебе верна всю свою жизнь.

— Вот и прекрасно! — отвечает ей Фалк.

Лодка спускается ниже, к Ляховке.

Со дна Свислочи тянет дохлыми кошками. Вода подернута пленкой, она переливается всеми цветами радуги. На другом берегу, на песчаных холмах, стоят домики, окруженные палисадниками. В палисадниках цветет красный мак. Напротив по мосту проносится поезд. Слева торчат высокие заводские трубы, из которых валит черный дым.

Фалк засучивает брюки, шагает по густой воде и толкает сзади лодку.

— Держись, Ханочка, держись!

Ночью лодка стоит уже далеко, в низовьях реки, под вербой. Луна с сырых ветвей стекает в лодку. На прибрежном лугу пасется конь; он топает в темноте стреноженными ногами, храпит, а Фалк и Ханочка целуются.

— Клянись, — говорит она ему.

— Клянись ты.

— Клянусь, — говорит Ханочка, — что буду тебе верна всю свою жизнь.

— Вот и прекрасно, — говорит Фалк.

После полуночи Фалк является домой. Он хватает кусок хлеба и бежит на ночную смену.

Фалк работает у двух машин на электростанции. Он сидит на стуле и среди десятков шумов слушает голос двух своих машин. Если где-нибудь начинает хрипеть, он подливает масло из масленки. Он смотрит на черные стрелки. Если где-нибудь начинает звенеть, он выключает пар из труб. Фалк на время затыкает уши, чтобы потом лучше слышать. Машина работает четко, без хрипа, без звона.

Он подходит к столику в углу, где машинист пишет что-то, наклоняется над его седой головой и кричит ему в ухо:

— Макар Павлович, я влюблен!

— Что, красивая девушка?

— Ничего!

Вот что кричит Фалк в клокочущем цехе глухим волнам железных шумов и бежит назад, к своим машинам.

Утром реб-зелменовский двор был придавлен тяжелым молчанием, наплывшим на него черной тучей.

Фалк, только что пришедший с работы, невыспавшийся, ходил по двору и искал человека, который объяснил бы ему причину этой немоты. Все только печально качали головой.

Он остановил Вериного сынишку в юфтовых сапогах выше пупа:

— В чем дело?

— Ничего. Дедушка Юда умер.

На рассвете один еврей принес в реб-зелменовский двор узелок, вошел и положил его Цалке на стол. При этом он ничего не сказал. В узелке были очки в медной оправе, старый талес и пара сапог.

Вот что, значит, осталось от дяди Юды!

Люди молча заходили к Цалелу в комнату, становились вокруг стола и смотрели грустными глазами на принадлежавшие человеку до последней минуты вещи. Цалел сидел бледный, стекла очков у него помутнели, сидел и барабанил пальцами по столу.

Все были удручены.

— Цалел, может быть, ты хочешь чего-нибудь поесть?

— Что ты так убиваешься, Цалел?

— Цалел, может быть, ты отсидишь шиве?

Последнее спросила с большой осторожностью тетя Неха. Зелменовы сидели молча, тише воды, со слезами на глазах.

И тут вдруг ворвалась в дом расстроенная Хаеле дяди Юды. Никому не сказав ни слова, она схватила со стола развязанный узелок и, бросая сердитые взгляды на Цалку, пошла к двери. У порога она повернулась ко всем и крикнула: