–  Васенька, не трогай ты ее Христа ради, - сиплым шепотом взмолилась Глафира.
– Позвони в милицию, пусть пришлют людей. Глебушка, Катя, пошли все отсюда, пошли скорей на улицу, пока не рвануло. Вася!

–  Туфта, - неожиданно хмыкнул молодой человек, и лицо его расплылось в улыбке.
– Можно было сразу догадаться. Или часовой механизм, или радиоуправляемый.

Или телефон, или часы. И то и другое вместе - глупость.

Муляж это.

Он сунул руку в коробку.

–  Вася!!!
– у Глафиры снова прорезался голос.
– Не трожь!!!

–  Да ладно, - отмахнулся он и достал сначала механический будильник, потом трубку сотового телефона, от которой тянулись провода, присоединенные к металлической коробке и бумажному пакету.

–  Что это такое?
– каким-то чужим голосом спросил пришедший в себя Богданов.

–  Детские игрушки, - весело ответил Василий, вскрывая заднюю крышку трубки.
– Телефон отключен, в нем даже сим-карты нет. В пакете скомканная оберточная бумага, видите? Никакой взрывчатки тут нет и не было. Металлический ящичек тоже пустой. И провода бестолковые, просто так прикручены, для виду. Единственное, что здесь есть настоящего, так это будильник.

–  Что это такое?
– повторил свой вопрос Глеб Борисович.

Глафира заметила, что он снова побледнел, и испугалась, что ему станет плохо с сердцем. Сердце у Глебушки слабое, ему сильные переживания противопоказаны, доктор предупреждал, а уж такие, как сейчас…

–  Это кто-то так пошутил, Глеб Борисович, - как ни в чем не бывало пояснил Василий.
– Или напугать вас хотели. Признайтесь, вы тайный крестный отец мафиозной группировки? Или у вас есть крупные долги?

–  Чего ты мелешь?
– взвилась Глафира.
– Какая мафия? Какие долги? Глебушка, вызывай милицию, это нельзя так оставлять. Я знаю, кто это сделал, и ты знаешь, что же, им все с рук спускать? Сперва отравить хотели, теперь пугают до смерти, знают, что у тебя сердце слабое, думают, ты перепугаешься и…

Договорить она не смогла, уж очень страшные слова пришлось бы произносить.

–  Никакой милиции, - слабеющим голосом произнес Богданов.
– Глаша, где лекарство? Неси скорее.

Он обессиленно опустился в кресло, на котором еще недавно сидел Василий, и принялся массировать рукой область сердца. Глафира скинула туфли и босиком метнулась в кухню, принесла лекарство. Очнувшаяся Катерина уже открыла окно, в кабинете было свежо и холодно, и хлопотала над Богдановым, расстегивала верхние пуговицы сорочки, подсовывала ему под голову кожаную диванную подушку.

–  Глебушка, "Скорую" вызвать?

–  Не надо, мне уже лучше, сейчас пройдет… - пробормотал Глеб Борисович.

–  Тогда я милицию вызову. Пусть разберутся и всех их посадят, - заявила Глафира.

–  Не смей.

Он сказал это совсем тихо, но так, что Глафира не посмела ослушаться. Однако на помощь ей неожиданно пришел Васенька.

–  А по-моему, маэстро, вы не правы. Милицию вызвать надо, даже если это дурацкая шутка. Сначала вам стекла в машине выбили, сегодня муляж бомбы подбросили, а завтра чем вас напугают? Баба Глаша абсолютно права, вам с вашим сердцем такие розыгрыши совершенно ни к чему.

–  Вот, Глебушка, слушай, что Вася говорит, - тут же подхватила Глафира, радуясь, что любимчик ее Васечка так удачно про стекла-то вспомнил, она бы сама не догадалась; про скисший суп помнила, а стекла как-то из виду выпустила, а ведь похоже, что правда, одних рук это дело.
– Ладно меня, старую, не слушаешь, но он-то молодой, так хоть его послушай.

Она, честно признаться, надеялась, что к ним присоединится и Катерина, тогда втроем они бы Глеба уговорили, уломали бы. Хотя нет, пожалуй, это не помогло бы, Глебушкино упрямство ей хорошо известно еще с детства, коль вбил что-то себе в голову - пиши пропало. У кого-то из классиков она когда-то прочитала замечательные слова: "Мужик что бык: втемяшится в башку какая блажь - колом ее оттудова не вытешешь…" Что-то в таком роде. У Некрасова, что ли… Точь-в-точь про Глебушку написано, словно его портрет. Нет, не добьется от него Глафира никакой милиции.

–  Я сказал: никакой милиции, - еще тверже повторил Богданов, будто подслушав ее мысли.
– Инцидент исчерпан. Глаша, выброси эту гадость на помойку, и больше чтобы я не слышал ни слова ни про бомбу, ни про милицию.

–  А я все-таки позвоню, - Вася, оказывается, был упрям не меньше Глебушки.

–  Не сметь! В моем доме никто, кроме меня, распоряжаться никогда не будет. Ты понял, сосунок?

–  Понял, - спокойно ответил Вася, пожимая плечами.
– Как хотите, воля ваша. Только имейте в виду, Глеб Борисович, такие шутки просто так не шутят. И мне эти приключения не нужны. Сегодня просто муляж, а завтра будет настоящая бомба. Хорошо, если вы в это время будете дома один, ваши проблемы - вам и помирать.

А если здесь еще и баба Глаша будет? И мы с Катрин?

Нам-то за что страдать, а?

–  Вася, попридержи язык, - строго сказала Катерина, неодобрительно глядя на него.
– Ты вообще думаешь, что говоришь?

Глафира Митрофановна так и не поняла, почему Катерина не присоединилась к требованиям вызвать милицию. Но факт есть факт: она не только не присоединилась, но вообще мало говорила, впрочем, как всегда, когда дело не касалось непосредственно книги, которую они пишут. Глафира с Васей упорствовали еще минут пятнадцать, пока не поняли всю безнадежность своих попыток. Глеб Борисович неуклонно стоял на своем: о происшествии немедленно забыть, сумку вместе со всем содержимым вынести из дома и выбросить в контейнер для мусора и больше к этой теме не возвращаться.