Шрифт:
Васечка первым схватил горячую пампушку, жадно впился в нее зубами, зачерпнул ложкой дымящийся борщ, отправил в рот…
– Баба Глаша, что-то у вас сегодня с супом не то, - озадаченно произнес он.
– Прокис, что ли?
– Да как прокис, когда с утра варила?
– возмутилась Глафира Митрофановна.
– Чего ты выдумал?
В этот момент Катерина тоже съела первую ложку и задумчиво покачала головой.
– Правда, Глафира Митрофановна, вкус какой-то странный. Может, вы по новому рецепту готовили?
– Ничего не по новому, как всю жизнь варила, так и сегодня. Может, сметана слишком кислая? Я пожирней брала, сорок процентов, она кислой не бывает, но, может, порченую подсунули. Глебушка, ну-ка ты скажи, ты еще сметану не клал, - обратилась она к Богданову.
Тот долго не решался попробовать, сперва принюхивался, поднеся ложку к самому носу, потом сделал маленький глоточек.
– Ты, Глаша, сама попробуй.
– По его тону ничего понять невозможно, то ли вкусно ему, то ли нет.
– Но мне кажется, с супом действительно не все в порядке.
Кипя от негодования, Глафира выскочила из комнаты, прошла в кухню, зачерпнула половником из кастрюли и сделала основательный глоток горячей жидкости.
Но прежде чем вкусовые рецепторы донесли информацию до мозга, наметанный глаз ее заметил крохотные пузырьки на поверхности разогретого борща - верный признак того, что варево действительно прокисло. Но как же это может быть? Ведь варила только сегодня… Помидоры - они, конечно, кислоту дают, и ежели б кастрюлю на ночь на плите оставили, то за сутки борщ мог и прокиснуть, не обязательно, но мог. Но чтобы за несколько часов, да осенью, а не в летнюю жару… Сроду такого не бывало.
– Ну что, Глафира Митрофановна?
– послышался совсем рядом голос Катерины, которая появилась в кухне с подносом в руках. На подносе - три полные тарелки с борщом.
– Убедились?
– Сама не пойму, - растерянно пробормотала старуха, - никогда в жизни у меня такого не было. Позор-то какой!
– Да что вы, ну какой в этом позор! Со всеми бывает.
Ничего страшного.
– Почему же он прокис-то?!
– в отчаянии выкрикнула Глафира.
– В кастрюлю грязь могла попасть, вот и прокис. Не переживайте вы так.
– Так откуда же грязь-то возьмется, Катерина? У меня тут все стерильно, ты ж посмотри сама, все сверкает, нигде ни пылиночки, пол языком можно лизать, по несколько раз в день влажной тряпкой протираю.
– А овощи, Глафира Митрофановна? Вы в борщ картошку положили, свеклу, лук, капусту, они же с рынка, а не из стерилизатора, может, недоглядели где-то, грязь и попала.
– Я недоглядела?!
– взвизгнула Глафира.
– Это я-то недоглядела?! Ты что ж, намекаешь, что я слепая стала, никудышная? Да у меня зрение получше твоего будет!
И руки не дрожат, и глаза не подводят. Не моя вина, что борщ испортился - Ну хорошо, хорошо, не ваша, - примирительно улыбнулась Катерина.
– Не надо так волноваться. Не ваша вина.
Глафира согласно покивала головой и внезапно уставилась на собеседницу в некотором недоумении.
– А чья ж тогда? Не моя - это точно. Но если не моя, то чья?
И стремглав выскочила из кухни.
– …Глебушка, позвони немедленно в милицию, пусть отправят борщ на экспертизу!
– На какую экспертизу, Глаша, опомнись…
– Вы, баба Глаша, слишком детективами увлекаетесь.
Ну прокис суп - делов-то!
– Не может быть, чтоб моя вина была! Меня почти два часа дома не было, пока ты гулял, я по магазинам ходила! Мало ли кто мог заявиться и отраву в кастрюлю кинуть!
– Глаша, возьми себя в руки, что ты несешь? Ну кто мог заявиться? Кому надо кидать отраву в борщ? Ты же не хочешь сказать, что меня, или тебя, или Васю, или Катерину кто-то хочет отравить?
– Ты сам знаешь, что я хочу сказать!
– Глаша! Прекрати немедленно. Вылей борщ в сортир, и чтобы я больше ни слова об этом не слышал!
– Ну правда, Глафира Митрофановна, не нужно из мухи слона делать. Обычная бытовая неурядица, при чем тут милиция?
– А при том, что не мог борщ ни с того ни с сего прокиснуть! Я в этом доме семьдесят лет готовлю, и ни разу у меня ничего не портилось. Неспроста это все.
И ты, Глебушка, не смотри на меня так, я знаю, что говорю. И ты знаешь.