Не люди... да, кажется, это не люди. И, кажется, давно уже не живые. Но и не мертвые тоже. Что-то среднее. Что-то промежуточное. Что-то застывшее в вечной пустоте, страдающее, но не способное отпустить этот жуткий стержень, намотавший их на себя, как траву на колесо. Они крутились и крутились передо мной, с каждым разом мелькая все быстрее. Крутились так быстро, что я никак не могла понять, кого же они мне напоминают. Но потом случайно взглянула на свою руку и все-таки вспомнила: эаров. Только у них такая белая, как посыпанная мукой, кожа. И только у них бывают такие огромные, блестящие, совсем нечеловеческие глаза.

Но как? И почему они тут оказались? Почему мне все время кажется, что они бесконечно мучаются, подвешенные тут между небом и землей?

Да это же души!
– внезапно осенило меня, заставив приподняться на здоровом локте.
– Чужие души, вырванные насильно и намертво привязанные к этому месту. Наверное, принесенные в жертву, замученные, притянутые к камню, как к алтарю, но никак не способные умереть. Не способные на покой. И обреченные вечно висеть в пустоте между двумя мирами, питая создателя этого чудовищного жертвенника своей неиссякаемой энергией - еще не смерти, но уже и не жизни. Наверное, самая лакомая пища для жадного до чужого горя некроманта.

Выходит, вот почему эары оставили, в конце концов, Фарлион? Из-за них? Из-за погибших братьев и сестер, которых некогда заставили (уговорили? обманули?!) лечь на этот огромный алтарь и подарить творившему ритуал магу безграничную власть над своим посмертием? Быть может, именно поэтому эары теперь не доверяют и ненавидят смертных? Возможно, вот она -причина их внезапного отторжения? И возможно, именно в этом следует искать корень всех зол? Ведь сотворил этот ужас именно человек. Смертный. Темный маг, от которого давным-давно отказался даже его собственный народ. Темный Жрец, посвятивший этот алтарь своему жестокому богу. И обезумевший паук, не уставший за столько веков пожинать эту кровавую жатву.

Боже...

Перед глазами, как живое, встало бледное, искаженное лицо Ли-Кхкеола. Некогда красивое, совершенное, но теперь перекошенное от боли и гнева.

Едва представив, сколько времени эти души томятся в плену, мне сделалось дурно. А когда я смогла различить там и женские лица, и даже крохотное личико бледнокожего малыша, внутри удушливой волной поднялась знакомая ярость. После чего мои зубы сами по себе клацнули, глаза загорелись, как у безумной ведьмы, рот наполнился соленым, а их горла вырвался сдавленный рык.

– Мертвым - мертвое, - прохрипела я, выплюнув на алтарь сгусток собственной крови из прокушенной насквозь губы.
– Прах к праху... живым - живое... а душам - свободу...

Эриол, как почувствовал, сам собой скользнул в мою окровавленную ладонь.

– Отпусти их, - прошептала я, глядя на яростно сверкающее серебристо-голубое лезвие.
– Отпусти... дай свободу... пусть Тени вернутся к Теням, пусть мертвые, наконец, упокоятся. Пусть живые останутся жить. И пусть они снова услышат, как шумят рощи родного Эйирэ... отпусти их... пожалуйста... мне больше некого попросить...

Я думала - не дотянусь, когда протягивала дрожащие от напряжения пальцы с зажатой в них изогнутой рукоятью. Думала - не справлюсь, свалюсь на последнем шаге, не выдержу. Однако Эриол не подвел. То ли почувствовал родные души, то ли меня услышал - не знаю. Однако точно знаю, что когда призывала его, он не дотягивался до нити на целую ладонь. Но когда у меня из глаз брызнули злые слезы, а из горла сам собой вырвался горестный всхлип, резко оборвавшийся из-за открывшегося кровотечения, клинок неожиданно потеплел, побагровел от пролившейся на него крови и... вытянулся ровно настолько, чтобы с хрустальным звоном пересечь эту проклятую проволоку!

От облегчения я улыбнулась и обессилено сползла вниз, уже зная, что вместе с появлением Эриола за моей спиной больше не осталось Теней. Зная, что теперь дорога Тварям была совершенно открыта, почти слыша громкий топот их уверенных лап. Но ничуть не переживая на этот счет. И снова - улыбаясь, потому что Лин точно прав: свою смерть я нашла и упрямо выбрала сама. Так что это уже не страшно. И совсем необидно - умирать на пороге взломанной Печати, видя, как дрожит от натуги внезапно расколовшийся пополам валун, слыша, как с тихим криком рвутся одна за другой многочисленные нити чужого заклятия, и с благодарностью сжимая удивительный клинок, который принес мне так много хороших воспоминаний.

До земли было совсем немного - всего полметра высоты и полсекунды тяжелого падения, после которого меня ждала только благословенная темнота. Но мне, как и всегда, снова повезло: за эти краткие мгновения я успела увидеть результаты своих усилий и поняла, что не зря старалась. Потому что вдруг почувствовала, как ушел из груди недавний холод. Ощутила, как меняется что-то внутри меня. Увидела снова мелькающие над разрушенным алтарем лица и поразилась тому, каким ослепительным светом теперь засияли их большие глаза.