— Обязуешься? — переспросила его Кассандра.

— Обязуюсь!

— Тогда попробуй.

— Я долго боролся с собой. Боялся показать, сколь много ты для меня значишь. Уповал на свое правило одного года, как на спасительный круг. Надеялся развязаться с тобой. Ведь признать любовь — это значит признать зависимость. А я этого боялся и с нетерпением ждал истечения нашего года. Но когда ты сама оставила меня, я вознегодовал. Я искал тебя, чтобы вернуть. И почувствовал жуткую ярость, найдя тебя у Рамона. Все, что мной тогда двигало, — это ревность, бешенство от сознания того, что к тебе прикасался кто-то другой…

— Ты был груб, Хоакин. Ты говорил такое, чего не прощают. Я не понимаю, как можно так порочить человека, которого любишь?! — упрекнула его Кассандра.

— Я был уверен, что ты мне изменила. И… я был в отчаянии. В таком же отчаянии, как и теперь, — признался он.

Ответ не приходил легко, Кассандра разрывалась на части. С одной стороны, она была категорически настроена на разрыв, с другой же стороны, блеснула надежда.

Женщина сознавала себя на распутье. Она всегда относилась к жизни как к риску, к любви как к жертвенности. Кассандра помнила волшебные сказки детства, когда отважная девочка, закалившись во множестве испытаний, слезой могла растопить дьявольский лед на сердце избранника, высвободить его из колдовских пут. И поэтому ее ответ был «да». Она дала его тихо и просто. Она вновь вверила ему свою судьбу.

— Так ты согласна? — не веря своим ушам, переспросил Хоакин.

— Да, — смиренно повторила Кассандра.