Эту комнату берегли только для него, а так как приезды были всегда внезапны, его всегда ждала свежая постель.

Комната больших размеров, и в ней мебель еще времен бабушки.

Дети называют эту комнату «унылым домом». У стен шкафы и тумбочки с вещами деда и бабушки, а посредине широкая кровать с кружевным голубым балдахином – супружеская постель деда и бабушки. Он уже дремал под балдахином, когда Фрида и Франц вернулись домой. Увидела Фрида гору продуктов в кухне, и у нее потемнело в глазах, но, приложив ухо к двери деда и услышав его знакомый храп, смягчилась. Франц, человек дела, тут же придумал уловку, как сообщить всем членам семьи о приезде деда, но, не желая всех ждать допоздна, разбудил пса Эсперанто и повесил на его шее большой плакат: «Приехал дед и спит». Пса привязал к ножке кресла, стоящего у входа в салон, так, что все живущие в доме еще ночью были извещены, что прибыл дед и пребывает во сне.

Иоанна и Бумба первыми прибежали утром к постели деда.

– Дед! – закричал Бумба. – Что это у тебя за ночная сорочка?

Дед протирает глаза, смотрит на себя, и заходится в громком хохоте, сотрясающем стены. Встает перед зеркалом, и оглядывает рубаху – из тонкой ткани, с множеством складок, широченными рукавами, отороченными красной вышивкой. Когда вчера дед расстался со своим новым другом-кучером, перепутал тумбочки, и по ошибке извлек из одной ночную рубаху бабушки. Комната продолжает оглашаться хохотом, когда туда входит Фрида с ранним завтраком на подносе.

– Уважаемый господин…Но, господин…

Дед продолжает с большим удовольствием хохотать и не замечает прихода Фриды.

– Когда она лежала в этом море складок, она их аккуратно выпрямляла. На волосах у нее был кружевной чепчик, а в зимние ночи надевала вязаные чувяки на ноги.

– Покойная госпожа была весьма порядочной женщиной, – хмурясь, прерывает его Фрида.

– Да, очень порядочной, подтверждает дед и глубоко вздыхает.

На несколько минут воцаряется тишина, как в церкви. Не любит дед эту тишину, и нарушает ее, обращаясь к Фриде с несколько сердитыми нотками в голосе:

– Был у бабушки и нелегкий характер. Ты уже это забыла, Фрида…

Фрида открывает шкаф и подает деду длинный домашний халат – прикрыть бабушкину рубаху.

В коридоре уже слышны шаги, все идут пожелать деду доброе утро – девушки, Гейнц, Фердинанд, Франц, Эсперанто с большим плакатом. И вот уже дед обнимает девушек, целующих его в щеки, внучки кладут головы ему на плечи, и он подмигивает им:

– Что это вы так поздно вернулись? До пяти утра я не сомкнул глаз. Все ждал вас.

И, как мужчина, жмет дед руки внукам, взлохмачивает волосы Гейнцу:

– Бастуют немного, а?

– Бастуют серьезно, дед, – смеется Гейнц.

И вот уже семья сидит вокруг стола, на котором Фрида приготовила завтрак.

– Вы все стали красивыми, я доволен, – с гордостью говорит дед.

– А вы, дед, – говорит Эдит, – с того последнего дня, когда я вас видела, помолодели лет на десять.

Дед улыбается, и принимается есть с большим аппетитом.

– Что слышно на усадьбе, дед?

– Все, как обычно, в заведенном порядке: прошло лето, приходит осень, и все готово к зиме. Картофель заготовлен в подвале, уголь в полном достатке, ну, только что бурные дни вселили тревогу в сердце Агаты, сидит она на диване под портретом святой Генофевы и вяжет мне носки, несмотря на то, что в ящике уже не умещается гора шерстяных носков.

Дед не любит шерстяные носки и заворачивает ими шею, когда начинает болеть в горле.

– Ай, ай, Агата, – качает дед головой. С большим талантом он умеет подражать голосам, повадкам и неловкостям людей, и очень любит этим развлекать внуков. И они в этой игре узнают усадьбу, растерзанную бурей, тропинки сада, залитые дождем, дом, весь наполненный скрипами и шорохами, как будто тысячи бесенят вторглись в большие белые печи во всех комнатах.

– Ну, дорогой внук, как проходит забастовка на фабрике? Красиво, а?

– Красиво, дед, и потери красивы.

– Да, дорогой, из-за этой красивой забастовки ты посчитал нужным собрать семейный совет? Я сошел с ума, когда читал твое письмо с приглашением!

– Нет, дед, решил собрать семейный совет не из-за забастовки. Нам следует обсудить более серьезные вещи. Быть может, даже далеко идущие изменения.

– Далеко идущие изменения! – гремит дед. – И для того, чтоб их сделать, я должен посоветоваться с моей сестрой Региной! – дед ударяет себя в грудь, – Глупости! Пошевелит она своими кудельками и скажет: «Изменения? Что вдруг? Дорогой братец, все это плоды твоего буйного воображения, всегда ты стремился к изменениям… Уже пятьдесят лет назад…» – и дед улыбается Гейнцу душевной улыбкой тети Регины.

– Сначала, дед, послушай, о чем идет речь.

– Послушаю, послушаю! Но сначала пойду поговорить с вашим отцом.

– Дед, – говорит Гейнц, как бы впопыхах и даже немного в испуге, – прежде, чем ты поговоришь с отцом, поедем со мной на фабрику. Проверь сначала дела. Наши с отцом мнения не совпадают. Завтра поедем с тобой вдвоем на фабрику.

– Вдвоем? – вперяет дед насмешливый взгляд во внука. – Ошибаешься, дорогой мой внук: на фабрику завтра поедем втроем.

Лицо Гейнца краснеет. Понимает он, что в войне против отца дед не будет ему союзником за спиной сына. И мимолетная враждебность проскальзывает между внуком и любимым им дедом. «И дотошный дед не понимает нашего положения. Если отец полагается на воображаемый мир, в котором он обитает, дед уверен в своих силах – выйти с успехом из любого положения. Что я буду делать между ними?»