– Доктор, – почти испугала она его восклицанием, оторвав от газеты, – знайте, когда я буду совсем здорова, оставлю вообще Берлин. Поеду от Движения в прусские городки. Не буду я больше жить в этом городе, доктор.

– Хорошо, хорошо, – пытается доктор унять этот неожиданный ее взрыв чувств, откладывает газету в сторону, – нет сомнения, что очень важно поехать в прусские городки, но это мечты на будущее.

В коридоре хлопнула дверь. Барбара выполнила поручение. Почта тоже выполнит то, что на нее возложено. Письмо придет к Филиппу. Белла опустила занавеси, села возле доктора Блума, сложила руки на груди, и снова видения опустились на ресницы. Доктор продолжал читать газету и сказал в пространство комнаты:

– В городе забастовка. Сто сорок тысяч литейщиков бастуют.

«Я ведь сама взяла себе отпуск на две недели», – подумала про себя Белла.

– Боятся беспорядков в городе. Нацисты били стекла в еврейских магазинах. У здания коммунистической партии были столкновения. Начали организовывать самостоятельную еврейскую оборону.

«Я в отпуске», – отвечает в душе Белла доктору.

– Хочешь почитать газету, Белла?

– Доктор, – говорит Белла мягким голосом, – боюсь, что мой долг – вернуться в Дом, там нуждаются во мне. В эти дни все мобилизованы.

Доктор Блум сложил газету и не протянул ее Белле.

– Подожди еще немного, – сказал ей, – подожди, Белла, и возвращайся такой же здоровой, какой была раньше.

Вошла Барбара и сообщила, что ужин готов. Они переходят в столовую. Комната вся обтянута золоченным потертым шелком. На потолке два ангела держат в оштукатуренных руках две большие люстры. Белла вытягивается по стойке смирно перед этим запущенным райским садом.

– Белла, – прерывает доктор молчание, – вспомнил свою тетю.

– У вас была тетя? – рассеянно спрашивает Белла.

– Конечно же, была у меня тетя, сестра моей матери, прекрасная женщина. И жизнь ее была прекрасной до того дня, когда неожиданно скончался ее муж.

Белла прерывает слова доктора глубоким вздохом, сама не зная, почему.

– Да, Белла, это был действительно шокирующий случай. Человек жил счастливо, и вдруг, в мгновение ока, разбивается его жизнь, как фарфоровая посуда, упавшая на землю.

Оба вместе вздохнули.

Доктор наливает себе чай и продолжает:

– Мне было тогда пятнадцать лет. Большая семья собралась на похоронах. У тети было пятеро взрослых женатых сыновей. После похорон мы пришли в дом тети, все в черном одеянии, сели за стол. Никто почти ни к чему не прикоснулся. Дядю все любили. И тетя сидит во главе стола, слезы текут из ее глаз, и вдруг она поднимает голову и говорит: «Я спрашиваю вас, как вам нравится сегодня жаркое? Ответьте, нравится оно вам?» Это была очень мужественная женщина. До сегодняшнего дня я удивляюсь, как она сумела в глубоком трауре вернуться к реальности жизни.

Доктор Блум обращает впрямую взгляд на Беллу. Белла краснеет. В этот момент входит старая Барбара – убрать посуду. Стоит она за спиной доктора, созерцая своего хозяина и девушку, сидящих молча, с серьезными лицами. Решительными движениями головы Барбара подает знак Белле: «Ни слова доктору о нашем разговоре». Белла отвечает кивком: «Ничего ему не рассказывала. Будьте спокойны, Барбара».

– Что ты качаешь головой, – спрашивает доктор Блум, – ты не согласна со мной в отношении тети?

– Тети? А, да… Интересная история… – Белла имеет в виду историю жизни доктора Блума, рассказанную ей Барбарой.

Барбара выросла здесь, в этих комнатах. Тут расцвела, тут увяла. Старуха худощава, на лице ее глубокие морщины. Редкая блестящая седина окутывает ее лоб, как паутина. Одета, как матрона: черное блестящее платье, кружевная шаль на плечах, в ушах сережки с красными камешками, проблескивающие сквозь седину. На костлявых пальцах рук – тяжелые золотые кольца. Барбара болтлива и ленива. Редко выходит из кухни, и поэтому квартира всегда запущена. Ее маленькие черные зубки безостановочно перемалывают истории о знакомых и незнакомых людях. У большинства из них горькая судьба, финалом каждой истории, как разумный вывод, служит печальное покачивание головы и скрещивание рук на животе:

– Человек должен всегда беречь свою душу от трагедий.

С этим нравоучением обратилась она к Белле в то утро, когда доктор ушел в свой кабинет на обычный прием больных, а Белла еще лежала в постели. Барбара проскользнула к ней в комнату и торжественно встала у постели больной девушки:

– Да, человек должен, вне сомнения, остерегать свою душу от трагедий!

Доктор сказал Барбаре, что Белла его родственница, приехала в столицу на учебу, и сразу заболела. И он предоставил ей свой дом для лечения и выздоровления. В тот вечер, когда врач, друг Блума, пришел к Белле, доктор дал Барбаре задание, требующее долгой ее отлучки из дома. Барбара, естественно, не поверила рассказу доктора. Ноздри у Барбары, весьма чувствительные, явно унюхали, что у этой чернявой девицы какой-то секрет, и она для себя уже сочинила сюжет вокруг Беллы и ее присутствия в доме доктора.