Про серьезных людей – это тоже были мартыновские слова.

– Одни серьезные люди оберегают бизнес и имеют с этого свой процент, – невозмутимо пожал плечами Мартынов. – Другие серьезные люди ничего с этого бизнеса не имеют и очень этим недовольны. Всегда есть те, кто чувствует себя обделенным, Женя. Им просто нужно подсказать, где именно их обошли и кто их обидчик. А уж «фас!» они скомандуют сами.

Ему ли было не знать, как это делается. Это как если бы профессору математики предложили порешать задачки из учебника математики для третьего класса средней школы. Никакой сложности. И не такими делами занимались, доводилось и интегральчики щелкать, и производные такие брать, от которых у обычных людей наступает полное умопомрачение.

– Не волнуйся, Женя, – сказал мне Мартынов, уловив мое настроение. – Хвост мы им прижмем, вот увидишь.

Все верно он насчет моего настроения понял. Я ведь не смогу себя спокойно чувствовать до тех самых пор, пока не исчезнет источник угрозы. Пока эту чертову пирамиду не разрушат до основания. Пока они в силе – я в опасности. Как только их начнут прессинговать, им станет не до меня.

На обед была рассыпчатая отварная картошечка, а еще гуляш под соусом, малосольные огурчики, домашней выделки колбаса, домашней же выделки брынза, изумительно вкусный квас с плавающими в нем ягодками и водка в запотевших бутылках. Чтобы не подавать дурного примера подрастающему поколению, просто Мария посадила нас отдельно от обедающих детей, в соседней комнате. Она успевала и там, и здесь, и хорошо еще, что ей помогали две женщины из местных.

Только когда мы распили первую бутылку водки, я почувствовал, как оставляет меня напряжение. Вид у меня, наверное, был все-таки не ахти, потому что просто Мария мне сказала:

– У вас неприятности какие-то, Евгений Иванович?

У нее был требовательно-всевидящий взгляд многодетной матери, которая своих сорванцов знает как облупленных и для которой никогда не существует никаких секретов, несмотря на то что характеры у ребятишек разные и у каждого свой нрав и норов. Напротив, эта разношерстность приучила ее различать малейшие нюансы в поведении, она все читает даже не по словам, а по недомолвкам, и ей порой своему ребенку не надо даже в глаза заглядывать, а достаточно лишь уловить, как он отводит взгляд, и ей все сразу становится понятным.

– В общем, да, – признался я, понимая, что скрыть от нее что-либо абсолютно невозможно.

– По работе? – спросила она участливо.

Для нее неприятности существовали только в двух координатах: работа и семья. Там могут быть проблемы. И как этой многодетной маме, ничего в этой жизни не видящей, кроме забот о своих тридцати сорванцах, как ей объяснить, что я залез в такие дебри, которые к моей работе не имеют ни малейшего отношения, а уж к моей семье, которой у меня к тому же и нет, и подавно.

– Не совсем по работе, – ответил я неопределенно.

– Да ты ешь, Мария! – сказал хмуро Демин.

Так женщине дают понять, что не ее ума это дело. Мария не обиделась, просто не обратила внимания.

– Жизни без проблем не бывает, – сказал она мне. – Надо только перетерпеть. Дождаться, пока неприятности пройдут сами собой, а потом и вовсе забудутся.

– У меня сейчас так не получится, чтоб сами собой, – признался я. – Придется побороться.

– С кем?

– С врагами своими, – ответил я. – Они просто так не отступятся. Тут весь вопрос – кто кого?

– Ну вы-то как думаете? – спросила она с надеждой и верой в меня.

– Конечно, я их сделаю, – не стал я ее разубеждать. – Потому что у меня козыри против них. А они об этом не знают. Так что дайте срок, врежем им так, что только пух и перья полетят!

Мне очень хотелось ее успокоить. Чтобы она за меня не переживала, чтобы знала, что победа будет за нами. Кажется, мне это удалось.

– У вас все получится! – убежденно сказала мне Мария. – Вот увидите!

Я согласно кивнул.

– Да вы ешьте, Евгений Иванович! – спохватилась Мария. – А то совсем я вас своими расспросами отвлекла!

– Ты сама-то чего не ешь? – все так же хмуро спросил у нее Демин.

Он очень хотел, чтобы Мария переключилась на что-либо другое.

– Я не могу так, Илюшенька, – виновато сказала Мария. – Я то с вами за столом, то с ребятишками – ну что же мне теперь, и с ними, и с вами кушать?

Я стоял у распахнутого окна комнаты и с высоты второго этажа наблюдал за происходящим во дворе дома. Там два десятка ребятишек играли в прятки. Один, водящий, отворачивался к забору и громко считал до десяти. Остальные в это время прятались. Все они, спрятавшиеся, были у меня как на ладони, я видел их сверху. Это всегда чертовски увлекательное занятие – наблюдать.

Меня отвлек Мартынов. Он не желал растрачивать время попусту. Он хотел действовать, он рвался в бой.