Обладатель ботинок склоняется надо мной и тихо присвистывает. Я поднимаю голову и гляжу на толстого мужика с изрядной плешью. Его костюм потрепан, галстук лоснится, белки глаз прорезаны сетью красных прожилок. Когда он говорит, изо рта пахнет – у него что-то с печенью.

– Тянется к тебе молодежь, да, Вернер? – бросает толстяк Игорю, продолжая буравить меня изучающим взглядом. – Ну да, ты же у нас обаятельный. Душа компании. А это пехотинец новый? Как вас зовут, юноша? – Это уже мне.

– Денис.

– А дальше?

– Денис Орлов.

– Приятно познакомиться, Денис Орлов. Майор Дудайтис, криминальная милиция.

Я всегда выравниваю настроение через музыку. Как бы паскудно и тоскливо ни было на душе – достаточно хорошей порции «Yhe Strokes», чтобы тебя прочистило и сняло муть, как рукой. Ты приходишь домой и завариваешь кофе. Садишься на крутящийся стул и вытягиваешь ноги на край стола. Цепляешь на голову наушники – и через несколько мгновений, наполненных тихим пиканьем кнопок и почти неслышным шелестом шаттла, ты уже мчишься с Крафтверком на Трансъевропей­ском экспрессе, или путешествуешь по свету с Дэйвом ­Гэ-ном, или Тупак рассказывает тебе о нелегкой участи уличного солдата.

Музыка – это все. Я не знаю, кем бы я был без нее, без этих людей, чьи глаза смотрят на меня с плакатов, постеров, журнальных разворотов, сохранивших микроскопические дырки от скрепок.

Маша спит. Стараясь не разбудить ее, я передвигаюсь по комнате на цыпочках. Все, что мне сейчас нужно, – это нырнуть с головой в музыку, добиться полного погружения. Но пока мысли крутятся вокруг сегодняшних событий.

Нас отпустили, промариновав в гараже почти три часа. Опер записал наши данные, включая адреса родителей. Вернер и Дудайтис почти все это время пили чай, походя со стороны на двух давних приятелей, встретившихся, чтобы пожаловаться друг другу на жен и обсудить перипетии очередного круга футбольного чемпионата. Я сидел в пяти метрах, не зная, чем себя занять. Воображение рисовало ужасающие перспективы ночи в обезьяннике, но пугало меня не это, а постыдная необходимость выдумывать легенду для Маши и врать.

Большую часть времени Вернер и Дудайтис тихо беседовали, склонившись друг к другу. Я предполагал, что Вернер пытается откупиться от Дудайтиса, а тот торгуется, надеясь продать Вернеру его же спокойствие подороже. Но я ошибался. Допив чай, Дудайтис крякнул, утер губы выуженным из кармана мятым платком и громко, чтобы все слышали, сказал Вернеру:

– Я тебе выбор давал, Игорек. Можешь здесь оставаться, но тогда я тебя похороню. В буквальном смысле. Или, по-хорошему, собирай манатки, сворачивай бизнес, не этот, а настоящий твой, и вали куда-нибудь подальше.

– А чего мне ехать? Я живу здесь. Если я тебе не нравлюсь, майор, может, тебе самому вещички со­брать?

Майор засмеялся, качая головой. Смех не был искренним.

– Вернер, жить здесь ты не будешь. Я тебя раз­давлю.

– Майор, а ты не думал, что сам тогда чего-то не досмотрел? Или тебе удобнее на меня валить? – В голосе Вернера я услышал эхо глубокой и давней вражды.

– Я тебе шанс давал, – сказал Дудайтис.

Они перебрали мастерскую по винтику, но ничего не нашли.

– А они ничего и не искали, – объяснил после их ухода Вернер. Усмехнувшись, он продолжил: – Понимаешь, у нас с майором такая история, типа, любовь-ненависть. Вот это все, – Вернер обвел рукой ангар с разбросанными по полу скомканными бумагами, – показательная акция. Чтоб мне жизнь медом не казалась. Типа, я за тобой слежу.

– I’ll be watching you, – механически вставил я и объяснил Игорю: – Это из песни. Группа The Police, старая, английская.

– Полис? Менты, что ли? Ну и музыку ты слушаешь, красавчик…

Теперь я включаю именно «Полис». Концертник-­бутлег. Отхлебнув кофе, я закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Музыка проникает в меня, завоевывая пространство клетка за клеткой, выдавливая проблемы и сиюминутную бытовую муть. Я во власти бита.

Пока мои глаза не заливает свет лампы.

– …Денис, ну сколько можно? – слышу я, сдернув наушники. Голос Маши сливается с неумолкающим дверным звонком. – Я тебе минут пять ору, ору…

Я открываю дверь и вижу на пороге щуплого парня со спортивной сумкой. Половину его лица скрывает капюшон, говорит он медленно и тягуче. Блин, да кем он себя возомнил, всадником Апокалипсиса? Он раскрывает сумку и роется в ней.

– Отвезешь в «Парус», Штефе.

И вкладывает в мою ладонь небольшой пакет. Я пытаюсь развернуть обертку, но он накрывает мою руку своей и шепчет гневно и торопливо:

– Больной, что ли?

– Что это?

– Сахар-рафинад, что! Ты чего дуркуешь, понять не могу? Стой, ты – Денис?

– Да, я.

– Я от Игоря, он тебя не предупреждал, что ли?

– Да, извини. Просто не сообразил сразу.

– Бля, понаберут тормозов… Тебя по объявлению, что ли, наняли? Короче, клуб «Черч», Штефа, администратора, узнаешь сразу, припидоренный такой, – инструктирует меня парень, – здесь на пять косарей ровно. Бабки забери и при нем пересчитай. Завтра вечером к тебе загляну, в это же время. Здесь будешь?

– Нет, у меня в клубе смена, в «Орбите», я там…

– В курсе. Все, давай.