Рейвен не верилось, что перед ней в самом деле Брэнд Карстерс. Он был все так же строен. Его худое загорелое лицо не изменилось. Скорее необычное, чем красивое, оно всегда приводило в экстаз девушек, которые вопили от восторга на каждом его концерте. Его выразительные, с тяжелыми веками, цвета морской воды глаза обладали магической силой. Брэнд Карстерс покорял зал, как только легкой походкой выходил на сцену. И он умело пользовался своим обаянием и мужской привлекательностью. Словом, он был неотразим.

— Ты совсем не изменился, Брэнд, — спокойно сказала Рейвен, но в ее голосе прозвучало страдание.

— Забавно, — он усмехнулся, — я то же самое подумал о тебе, как только увидел. Но, пожалуй, это не так. И ты, и я изменились.

— Пожалуй, так. — Боже, как она хотела, чтобы он отпустил ее руки. — Что привело тебя в Лос-Анжелес?

— Работа, любимая, — ответил он, внимательно изучая каждую черточку ее лица. — И, конечно, желание снова увидеть тебя.

— Ну разумеется, — произнесла Рейвен насмешливо-язвительно и даже не улыбнулась.

Этот саркастический тон удивил Брэндона. Насколько он помнил, Рейвен не отличалась язвительностью.

— Я хотел тебя видеть, Рейвен, — сказал он с обескураживающей искренностью. — Очень хотел. Можем мы вместе пообедать?

Его изменившийся тон заставил усиленно забиться ее сердце. Та же реакция, по привычке твердила она себе, пытаясь высвободить руки, которые он не выпускал.

— Мне очень жаль, Брэнд, — сказала она подчеркнуто холодным тоном, — но я занята.

Ее глаза скользнули в сторону в поисках Марка, который со своей гитарой находился среди других музыкантов. Рейвен могла поклясться, что он расстроился. Брэндон проследил за ее взглядом и сверкнул глазами.

— Тогда я заскочу к тебе домой, — настойчиво повторил он. — Мне нужно поговорить с тобой. Ты до сих пор живешь с Джули? С удовольствием увижу ее снова. Приеду к вам примерно в четыре. Дорогу я знаю. — Он улыбнулся, дружески поцеловал ее и быстро ушел.

— Да, — пробормотала она, — дорогу он знает!

Час спустя Рейвен через автоматические ворота въезжала во двор дома. Единственное, в чем она не соглашаясь с Джули и своим агентом, так это в том, чтобы нанять шофера. Рейвен обожала управлять своим низким, блестящим, иностранным автомобилем и время от времени не отказывала себе в удовольствии превысить скорость. Обычно это позволяло ей расслабиться, но сегодня явно не сработало, думала Рейвен. Машина, пронзительно взвизгнув тормозами, остановилась у коротко подстриженного кустарника. В расстройстве забыв на сидении сумочку, она выскочила из машины и взлетела к входной двери по каменной лестнице втри ступени… Дверь оказалась закрытой. Необходимость вернуться за ключами только ухудшила настроение.

Вбежав в дом, она сразу же устремилась в музыкальный салон, бросилась на обитую шелком викторианскую софу и невидящим взглядом уставилась в одну точку. Певица выглядела сильно взволнованной, каждый нерв в ней словно вибрировал.

Главным предметом в салоне был концертный рояль. На нем она играла часто и подолгу. В остальном комнату заполняли разностильные, но дорогие ее сердцу предметы обстановки: лампы под шелковыми абажурами, персидские коврики, цветочные горшки с африканскими фиалками. Старинный музыкальный салон казался тесным, забитым вещами. Бесценная шкатулка Фаберже соседствовала с медным единорогом, которого она разыскала в магазине подержанных вещей и в которого сразу влюбилась. Одну стену сплошь увешивали присужденные ей награды, золотые и платиновые диски с записями ее песен, декоративные тарелки, символические ключи от городов, где она давала концерты. На другой стене помещалась в рамке отдельно изданная первая песня, которую она сочинила, и потрясающая картина Пикассо. У софы, на которой она лежала, выпирали пружины. В салоне смешались различные культуры, художественные вкусы и направления, но он отражал индивидуальность певицы. Рейвен позволяла подруге и компаньонке Джули обставлять любую комнату в доме, как той захочется, только не музыкальную. Это для нее было такой же потребностью, как самой водить машину. Она не разрешала никому наводить там порядок, потому что атмосфера салона помогала ей помнить, кто такая на самом деле Рейвен Уильямс. Но ни любимая комната, ни вождение машины сейчас не могли успокоить ее нервы. Рейвен направилась к роялю.

Она заиграла Моцарта. Полная трагизма музыка звучала в унисон с ее настроением. Даже когда она закончила играть, в воздухе, казалось, остались витать ее гнев и смятение.

— Я вижу, ты дома, — мягко прозвучали слова Джули, появившейся в дверях.

Эта стройная, элегантно одетая брюнетка вошла в жизнь Рейвен спокойно и естественно шесть лет назад. Девушка из богатой семьи регулярно посещала вечера у старых богачей и изнывала от скуки. Совместное проживание привнесло в жизнь обеих девушек нечто очень важное: дружбу и взаимное доверие. Джули заботилась о бесчисленных мелочах, связанных с карьерой Рейвен, а Рейвен подарила Джули смысл жизни, которого та была лишена в мире больших денег.

— Как прошла запись? — спросила Джули.

Она была высокой блондинкой, элегантной, стройной, с особым калифорнийским шиком.

Рейвен подняла голову, и улыбка сбежала с лица Джули. Прошло много времени с тех пор, как она последний раз видела у подруги этот беспомощный, опустошенный взгляд.

— Что случилось?

Рейвен глубоко вздохнула.

— Он вернулся.

— Где ты его встретила? — Джули не спрашивала, кто «он». За проведенные вместе годы только две причины могли вызвать у Рейвен такой взгляд. Одной из причин был мужчина.