— Может быть. Посмотрим, что будет дальше. А пока будьте счастливы со своей обожаемой Мадди. По крайней мере наша парижская авантюра вернула вам близкого человека. До свидания, мисс Бодон. — Поклонившись, он спустился с крыльца. Внезапно на глаза Франчески навернулись слезы. Вздохнув, она взбежала по лестнице.

Лорд Бодон настороженно вгляделся в лицо Маркуса.

— Ну что? — спросил он. — Надо ли посылать объявление в газету?

— Боюсь, положение осложнилось, сэр. При всем уважении к вашей дочери, в настоящий момент я не могу просить ее руки.

— А я думал, вы уже сделали ей предложение!

— Это была уловка с целью успокоить вас. Но решение еще не принято.

— Что, черт возьми, происходит, Карн? Я надеялся, что по крайней мере вы будете вести себя, как подобает человеку чести!

— Именно так я и намерен поступить, лорд Бодон! — Окончательно помрачнев, Маркус сел в экипаж и отдал краткий приказ. Экипаж тронулся с места. Лорд Бодон долго стоял у крыльца, глядя ему вслед.

К тому времени, как Франческа вернулась в Лондон после трех недель пребывания в Паккарде, суетливая светская жизнь начинала замирать.

Сезон близился к концу, публика поскромнее уже удалилась в свои поместья, предпочитая свежий сельский воздух летней лондонской пыли и вони. Принц-регент по-прежнему находился в Карлтон-Хаусе — играл в карты с друзьями, ездил верхом, принимал участие в обычных увеселениях, которых требовала его неуемная натура, но его свита уже готовилась к переезду в Брайтон.

Однако некоторые перемены нельзя было приписать завершению сезона. Принца часто видели в обществе лорда Кокера, которому удалось вновь завоевать благосклонность августейшего покровителя. С другой стороны, лорд Карн, прежде пользовавшийся столь безграничным уважением со стороны его высочества, теперь, похоже, впал в немилость.

Атмосфера дома на Маунт-стрит тоже переменилась. До отъезда Франчески в Париж три его обитательницы — миссис Кэнфилд, Лидия и сама Франческа — жили в мире и согласии. Теперь же и мисс, и миссис Кэнфилд нехотя поддерживали беседы и обменивались сплетнями, которым раньше так радовались. Лидия постоянно конфузилась и избегала общества своей некогда лучшей подруги.

Франческа была уязвлена до глубины души. Она ожидала холодности со стороны Марии Кэнфилд: в конце концов, ей пришлось обмануть ее. Но она полагала, что Лидия, прежде столь привязанная к ней, будет восхищена смелостью подруги, отважившейся на такую авантюру!

Тем не менее Франческа была слишком многим обязана Кэнфилдам, чтобы махнуть на них рукой, поэтому она всеми силами старалась вернуть расположение Марии Кэнфилд и завоевать доверие подруги. Это и побудило ее заговорить о том, почему она отправилась в Париж так внезапно.

— Мария, вам лучше, чем кому-либо другому, известно о том, как трудно я привязываюсь к людям. Некогда лорд Карн разбил мое сердце. Я бы не желала повторять столь печальный опыт. Мужчины вроде Денвера гораздо… безопаснее.

Произнося эти слова, она невольно задумалась о том, отважился бы Джордж Денвер на риск ради ее спасения. Обычно он не терпел нарушений благопристойности, и ее парижское приключение могло повергнуть его в шок. Отмахнувшись от тревожных мыслей, она с улыбкой повернулась к подруге:

— Но я до сих пор сожалею о том, что обманула вас. Надеюсь, вы меня простите. По правде сказать, я очень дорожу нашей дружбой. А к Лидии я отношусь как к сестре.

На миг Франческе показалось, что Мария отвергнет эту оливковую ветвь, ибо она вдруг покраснела и неловко заерзала на месте. Но внезапно миссис Кэнфилд протянула ей руку и улыбнулась:

— Я рада, что вы вернулись, Франческа. Уверена, Лидия тоже порадуется вашему обществу, когда… когда будет лучше чувствовать себя.

— Она была больна? Почему же вы мне не сказали?

— Нет, дело не в этом. Прошу вас, оставим до поры до времени эту тему. Но поверьте, я по-прежнему готова быть вашей доброй подругой. А., если бы я сказала, что Маркус любит вас? Вы продолжали бы отвергать его?

— Бывают минуты, когда мне становится страшно. Мне было бы гораздо проще жить с кем-нибудь вроде Денвера. По крайней мере он уже просил моей руки, а Маркус — нет. Я не знаю, что и ответить, Мария.

— Понятно… — В голосе Марии Кэнфилд вновь засквозил холодок.