— Лидия чудесно выглядит.

— Прелестное платье!

— Да, на редкость изящное.

Наступила еще одна пауза, во время которой они тщетно подыскивали какую-нибудь незначительную тему для разговора. Наконец Маркус не выдержал и резко выпалил:

— Неужели я вам так неприятен, Франческа? Франческа сбилась с такта.

— Что вы сказали? — смущенно переспросила она.

— Я спросил: неужели я настолько вам неприятен, что вы согласны беседовать со мной только по прописям светских гостиных?

— Как вы можете так говорить! Я уделяю вам не меньше внимания, чем всем остальным!

— Тогда мне остается лишь пожалеть остальных. Вероятно, они настолько ослеплены вашим блеском, что им не до критики.

— Вы хотите сказать — моим богатством. По крайней мере они вежливы, лорд Карн. — Голос Франчески был холодным, но абсолютно бесстрастным. В прежние времена она давно потеряла бы терпение.

— Я пользуюсь привилегией давнего друга и потому говорю правду.

— Правда — обоюдоострое оружие, лорд Карн. Лучше не обнажать его без причины. Скажите, как вы думаете, лорд Эндкомб подходящая партия для Лидии?

— Лидия еще очень молода. Ей рано делать выбор, но я ничего не имею против молодого Эндкомба. Он вполне безобиден. С другой стороны, вы, похоже, не торопитесь осчастливить кого-нибудь из поклонников… или мои сведения устарели?

Франческа напряглась, но сохранила безукоризненное спокойствие.

— Миссис Кэнфидд много рассказывала мне о том, как добры вы были к ним после смерти ее мужа. Должно быть, это дает вам право проявлять интерес к их будущему…

— Не будем об этом! Питер Кэнфидд был моим близким другом.

— …но по отношению ко мне у вас нет подобных привилегий. А я не намерена обсуждать свое будущее с теми, кто не имеет права интересоваться им, лорд Карн!

— Ради Бога, Франческа, перестаньте меня титуловать! Когда-то, вы звали меня просто Маркусом, так вспомните о давней привычке. Неужели я вам настолько отвратителен, что вы отказываетесь признавать существование любых уз между нами?

— Между нами нет никаких уз.

— Значит, для вас я всего-навсего еще одно лицо в толпе? Заявите об этом прямо, Франческа, глядя мне в глаза.

Рука Франчески на его плече дрогнула. Она побледнела, но не утратила выдержки. Смело глядя в глаза Маркусу, она произнесла:

— Вы просите слишком многого. Было бы неучтиво заявить, что вы мне отвратительны, поскольку я… Во всяком случае, как я могу питать к вам… неприязнь, если вы настолько внимательны ко всем нам? Но я не стану тешить ваше тщеславие ничем, кроме одного воспоминания.

— О чем?

— О том, как человек из другой жизни, некто по имени Маркус, однажды сказал, что любит меня. Уверена, он существовал разве что в девических грезах. А теперь я предпочла бы поговорить о чем-нибудь другом или вернуться к миссис Кэнфилд.

Вальс давно кончился, но они не заметили, что музыка смолкла. Стояли, с вызовом глядя друг на друга, не видя, что привлекают множество любопытных взглядов.

— Нет, так не пойдет! — решительно выпалил Маркус.

Взяв Франческу за руку, он повел ее по залу, но у дверей повернул не туда, где ждали миссис Кэнфидд и Лидия, а повлек свою спутницу в сторону выхода в сад. Франческа высвободила руку. Несмотря на бледность, она была невозмутима.

— Я не хочу выходить в сад, лорд Карн. Прошу вас, отведите меня к друзьям!

— Мне надо поговорить с вами, Франческа.

— Нетрудно представить, что вы хотите сказать, но я не желаю ничего слышать. Во всяком случае, сад леди Хантингтон не место для подобных бесед. — Ее тон остался ровным, она держалась отчужденно.

Ее холодность стала последней каплей. Схватив девушку за руку, Маркус силой повлек ее за собой в сад, где их не мог подслушать никто. Остановившись, он взял в руки обе ее ладони и сердито начал:

— Франческа, видеть вас такой невыносимо. Иная статуя живее вас! Можете сколько угодно обманывать свет неприступным видом, но меня вы не обманете: я слишком хорошо знаю вас. Что с вами стряслось?

— Когда я наконец сумею убедить вас в том, что я уже не та Франческа, которую вы знали прежде? Вы слишком много мните о себе. Я никогда не была и не буду вашей подопечной, Маркус. — Ее голос повысился, и Маркус заметил, что дышать она стала глубже и чаще.

— А, наконец-то подобие эмоций! И вы назвали меня по имени!