— Быстро, — прошелестел он губами и подтолкнул ее. — Уйдем отсюда. Быстро.

Она, казалось, ничего не расслышала и не двинулась с места. Билл бережно взял ее за плечи, она никак не реагировала, словно окаменела. Он обнял ее за талию, прижал к своему бедру и буквально понес по проходу. Когда они поравнялись с соседней клетушкой, она выпрямилась и отстранилась. Он удивленно взглянул на нее, но она отвела от него глаза и вошла в клетушку. Взгляд ее был устремлен на противоположную стену. Билл пригнулся, в два прыжка догнал ее и опять схватил за руку, она обернулась и пристально посмотрела ему в лицо.

— Кельтум, — беззвучно прошептал он, — что вы делаете? Нам нужно убираться отсюда. Необходимо все обдумать.

— Я хочу послушать, о чем они говорят, — покачала девушка головой. — Я хочу знать! — Она отбросила его руку, повернулась и пошла дальше.

Билл поколебался мгновение, глядя ей вслед, а потом снова бросился за ней и, быстро приложив пальцы к ее губам, не дал ей возразить.

— Ладно, — прошептал он. — Это ваше право. Только пропустите меня вперед.

Он подошел к дальнему углу, постоял, прислушался, затем нагнулся, просунул пальцы под перегородку и бесшумно отодвинул ее в сторону. Образовалась брешь, достаточно широкая, чтобы они могли пройти. Билл поманил ее за собой и первым проскользнул в щель.

Показывая на ходу Кельтум, как следует бесшумно ставить ноги — с пятки на носок, Билл направился к последней перегородке, отделявшей их от Бухилы и де Медема. Он взял ее за руки, присел на корточки и осторожно притянул к себе. Холодные как лед пальцы дрожали в его руках. Она отрешенно смотрела в пространство с видом человека, чудом избежавшего гибели. Тонкая перегородка совершенно не заглушала голоса, они слышались так ясно, словно собеседники находились в двух шагах от них.

— Ну, дорогой мой… э-э… имам, не смею больше вас задерживать. — Кельтум услышала этот глубокий, грубый голос, знакомый по сотням радио- и телепередач, и все ее тело затрепетало. Билл крепко, до боли сжал ее руки, безмолвно умоляя молчать. — Сегодня вечером очень плохо с транспортом, и поэтому, я думаю, вам дорога каждая минута.

Билл удивленно поднял брови. Эти слова были сказаны с изысканнейшей любезностью, но от него не ускользнуло глубокое презрение, прозвучавшее в растянутых слогах обращения «имам».

— В конце концов, вы же не хотите опоздать на самолет?

Кельтум вслушивалась в разговор, и ее опустошенное, исстрадавшееся лицо мучительно скривилось.

— О чем вы говорите, де Медем! Разве я какой-нибудь подросток из гетто? Почему я должен быть рабом расписания какой-то там авиакомпании? Завтра я стану североафриканцем номер один, а вы хотите, чтобы я вернулся в Алжир самолетом Эр Франс, третьим классом «не курить»? — Он выдержал паузу, как заправский актер. — Нет, мой друг. — Его голос затрепетал от гордости. — Разумеется, нет. В Орли меня ждет собственный реактивный самолет.

— О, — произнес де Медем с чуть слышимой насмешливой интонацией в голосе, — великолепно! Мне нравится, что у вас во всем свой стиль, Бухила. Но вы же приземлитесь глубокой ночью. Спаситель отечества спускается с небес в поздний час, когда боготворящее его население наслаждается сном. Это какая-то антикульминация! По-моему, вам нужна торжественная встреча в аэропорту, достойная выдающегося деятеля международного класса. Ваша политическая кампания должна начаться у трапа самолета!

— Вам же можно доверять? Правда? Разумеется, я не полечу сразу в Алжир. Сегодня ночью я вылетаю в Тунис, а в Алжир я рассчитываю прибыть завтра к полудню. В это время мусульмане выходят из мечетей, и весь мир узнает, что имам Бухила совершил такое, о чем никто другой и мечтать не смел. Ни Фатах, ни Черный Сентябрь — никто! Убийством Брукнера мы ударим в самое сердце Сиона. Такого поражения им еще не приходилось терпеть! Бухила отомстит за мучеников Газы, и эта весть воспламенит базары и мечети. В моей стране много стариков-инвалидов, гордящихся своими подвигами тридцатилетней давности, их не удержать! Мне не придется выставлять самому свою кандидатуру на выборах — народ выйдет на улицы и будет умолять меня сделать это.

— А вы не преувеличиваете эффект, который произведет наша операция? — рассмеялся де Медем. — Теперь, когда израильтяне и арабы как будто помирились.

— Арабы! — фыркнул Бухила. — Арабские правительства — вот кого вы имеете в виду. Египет с его прозападными марионетками-правителями! Иордан, Саудовская Аравия с их смешными королишками! Зачем они мне нужны? Это вчерашний день. А будущее за нами, за такими людьми, как я. Истинными защитниками веры.

— Звучит захватывающе, — равнодушно заявил де Медем, — но вам следовало бы принять во внимание, что ведь не вы лично застрелите его. Не станет ли ваш народ почитать тех двух несчастных идиотов больше, чем вас?

— Но они же мои личные телохранители, глупец, — хохотнул Бухила, — они ничего не делают без моего приказа. У меня есть масса документов, чтобы доказать это.

— Мммм. Разумеется, не все будут аплодировать вам. Израильтянам, например, все это очень не понравится. Мстительность у них в крови. Око за око и все такое прочее. Я уверен, что вы все обдумали, но на спине-то у вас глаз нет, и где бы вы ни жили — в Президентском дворце, Народном дворце, — они все равно постараются добраться до вас.