Шрифт:
– Надо было и второй сапог почистить. Оказывается… мурианы прекрасно подходят для этой цели…
Человечек несколько секунд полежал неподвижно, потом, чуть поохав, встал на ноги и разогнулся. Потом сделал несколько попыток рассмотреть свой так отлично поработавший тыл, после чего повернулся ко мне, задрал голову и погрозил кулаком:
– Ну, чернявенький, я тебе это попомню!!!
– Следующий раз будем второй сапог чистить, – ответил я и помахал ему рукой.
Стоявший неподвижно муравей вдруг развернулся и пробормотал:
– А ты знаешь, сквот не загорелся… Ты, видно, слюну перепутал… И еще, по-моему, он владеет магией… – Секунду помолчав, он задумчиво добавил: – Ты видел сквотов, владеющих магией?…
Однако человечек не стал отвечать на вопрос своего товарища. Вместо этого он перекинулся муравьем и бодро побежал в сторону развалин. Второй муравей молча последовал за ним.
Вернувшись на тропу, я снова взобрался в седло и тронул лошадь. Сэр Вигурд и ослик-баггейн, спокойно дожидавшиеся, пока я закончу разборку, двинулись за мной следом, и тут снова раздался голос слепого деда, правда, гораздо тише:
– Спасибо, благородный сэр, ты спас Славку от страшной участи…
– Не за что… – довольно буркнул я, уже чувствуя, что дед меня не слышит.
Мы обогнули развалины, в которых уже скрылись мурианы, и последовали дальше по тропе, узкой, но хорошо видной. Осел снова пристроился в середине нашего крошечного караванчика, и мы молчаливо согласились оставить героя вчерашней схватки на этом стратегически важном месте. Фока попробовал было выговорить мне за то, что я – «здоровенный верзила» – незаслуженно обидел маленьких слабеньких фейри. Я ему на это ответил, что не позволю фейри, даже самым «маленьким» и «слабеньким», с нечистыми намерениями преследовать моих друзей, и, вытащив мешочек с орехами, снова посоветовал ему заткнуться.
Позади меня все смолкло, если не считать яростного, наперегонки, щелканья. Тогда я мстительно напомнил Фоке, что орехи для них дала та самая девушка, которую преследовали его «маленькие» и «слабенькие» фейри!
Ответа не последовало, да я его и не ждал.
Дорога, вернее тропинка, по которой мы довольно медленно ехали, была довольно однообразна. Стиснутая с обеих сторон лесом с густым подлеском, она просматривалась только вперед и только до ближайшего поворота. Лошадка моя шла ровно, вполне самостоятельно справляясь с дорогой, так что мне ничто не мешало предаться воспоминаниям о своей фее и размышлениям, увижу ли я ее еще когда-нибудь.
Часа через три в сплошной стене леса неожиданно образовалась чудесная поляна, и мы решили сделать короткий привал. Спустившись на землю, мы слегка размяли усталые ноги и спины, а потом, решив не разводить огня, подкрепились всухомятку из собственных запасов. Баггейну мы скормили порядочный кус ветчины, для чего он перекинулся здоровенным волком. Покончив с трапезой, волчара отправился в лес, а мы с сэром Вигурдом улеглись на травку, давая немного передохнуть и лошадям.
На поляне было жарко от припекающего солнца, терпко пахло травой, а вокруг стояла тишина.
Интерлюдия
– Я прошу тебя… Нет, я требую, чтобы ты немедленно отозвал свою жалобу! Ты сам не понимаешь, какую глупость делаешь! – Граф Альта был взбешен.
Он стоял со шляпой в руке, широко расставив ноги в комнате, называвшейся кабинетом барона Торонта, шестого лорда Гастора, но совершенно не походившей на кабинет. И вообще, покои замка Гастор мало походили на то, что привык видеть граф Альта в своем замке. Вместо изысканного убранства и чуть ли не стерильной чистоты Сорта здесь царили запустение, грязь, развал. Мягкая мебель, заполнявшая так называемый кабинет, была продавлена, с оборванной и протертой обивкой, письменный стол и книжный шкаф были невероятно стары и ободраны, на столе и в шкафу лежали отнюдь не бумаги и книги – полузасохшие объедки, грязная и побитая посуда, пустые бутылки, кувшины и графинчики, оплывшие свечи в давно не чищенных подсвечниках, вот что украшало этот интеллектуальный приют барона.
Сам барон, одетый в какой-то засаленный халат на голое тело, лежал на продавленном диване. В головах у него, на валике, из которого торчали пучки старой пропыленной шерсти, сидела молоденькая девушка с густо подмалеванным лицом и чесала грязную голову своего господина. А ее господин из-под опущенных ресниц внимательно наблюдал за своим гостем, явно наслаждаясь его бешенством.
Граф еще раз брезгливо оглядел комнату и вернулся к теме разговора:
– Я еще раз спрашиваю, ты отзовешь свою жалобу?!
– И не подумаю… – лениво просипел барон. – Чеши, детка, чеши, – добавил он, похлопав ублажавшую его девушку по бедру.
– Ты не можешь быть настолько туп и упрям… – начал было граф, не обращая внимания на девчонку, но барон, вскинув голову, неожиданно и резко до грубости его перебил:
– Туп и упрям?! Я – туп и упрям?! Я, которого искалечили самым гнусным образом, который лишен возможности защитить себя с оружием в руках, – туп и упрям!… Нет, я умен и прозорлив… Я правильно сделал, послав жалобу своему покровителю – Оберон не только отомстит за меня, он еще и покажет другим, что меня нельзя задирать, даже когда я не могу взять в руки оружие!