Эллидир выпрямился. Глаза его потемнели.

— Не надо меня учить, как поступать с моей собственной лошадью. Ислимах может идти. И она дойдет. — Эллидир отвернулся, но Тарен успел заметить беспокойство в его глазах.

— Позволь мне осмотреть ее, — сказал Тарен, — Может быть, я найду причину ее хромоты.

Он опустился на землю и протянул руку к передней ноге Ислимах.

— Не прикасайся! — вскричал Эллидир, — Она не выносит чужих рук.

Ислимах встала на дыбы и оскалила зубы.

— Убедился, скотник? — процедил Эллидир, — Ее копыта тяжелы, как камни. Хочешь попробовать?

Тарен поднялся и схватил Ислимах под уздцы. На какую-то долю секунды, когда лошадь рванулась в сторону, он и впрямь испугался, что она затопчет его. Глаза Ислимах округлились от страха. Она ржала и молотила ногами. Копыто просвистело у его плеча. Но Тарен ослабил хватку и положил руку на костистую голову Ислимах. Кобыла мелко дрожала. Тарен спокойно и ласково говорил с ней. Она отбросила голову, тряхнула гривой. Напряженные мускулы ее расслабились. Поводья повисли, и она оставила попытки вырваться.

Не переставая нашептывать успокаивающие слова, Тарен поднял копыто. Как он и предполагал, под подкову вклинился маленький зазубренный камешек. Он вытащил нож. Ислимах снова задрожала. Но Тарен работал быстро и безмолвно. Он вытащил камень, кинул его на землю.

— Такое случается даже с Мелинласом, — объяснил Тарен, похлопывая успокоившуюся лошадь по боку. — Есть такое место между копытом и подковой. Любой может проглядеть его, если не знать. Колл научил меня этому.

Лицо Эллидира было матово-бледным.

— Ты пробовал украсть у меня честь, скотник, — прошипел он сквозь сжатые зубы, — может, ты украдешь и мою лошадь?

Тарен не ожидал никакой благодарности от надменного принца, но злой выпад Эллидира ошеломил его. Рука Эллидира застыла на рукояти меча.

Тарен почувствовал, как его охватывает волна ответной злобы. Щеки его вспыхнули. Но он сдержался.

— Честь твоя принадлежит тебе, — холодно ответил Тарен. — Как и твоя лошадь. Но скажи мне, принц Пен-Лларкау, какой камень застрял в твоем башмаке?

Он резко повернулся и зашагал к остальным путникам, укрывшимся в гуще кустов. Гурджи уже раскрыл свою кожаную сумку и гордо раздавал содержимое.

— Да, да! — кричал он радостно. — Хрумки и чавки для всех! Спасибо великодушному, добросердечному

Гурджи! Он не позволит, чтобы в пустых животах у смелых воинов раздавались одни бульки и гульки.

Эллидир по-прежнему оставался в стороне, похлопывая Ислимах по шее и бормоча что-то в самое ухо своей стройной чалой лошадке. Поскольку он не делал никакой попытки присоединиться к трапезе, Тарен позвал его. Но принц Пен-Лларкау лишь грозно глянул на него и остался стоять на месте рядом с Ислимах.

— Единственно, о ком он заботится, так это о своей лошади с дурным, между прочим, характером, — пробормотал бард. — И, насколько я понимаю, она — единственное существо, которое привязано к нему. Два сапога пара. Вот что я скажу, если вы спросите меня.

Адаон, сидевший чуть поодаль от остальных, подозвал Тарена.

— Хвалю тебя за терпение, — сказал он, — Черный зверь, сидящий внутри Эллидира, жестоко подстрекает его.

— Я думаю, он смягчится, когда мы найдем Котел, — сказал Тарен. — Славы хватит на всех. Это утешит его.

Адаон печально улыбнулся.

— Разве не достаточно утешения в тех днях, что нам дано прожить? Запомни, самая большая радость — жить среди тех, кого мы любим, среди вещей, которые дороги нам, среди всей красоты мира. И это самое большое утешение.

И Адаон легко вздохнул.

— Но хочу поговорить с тобой о другом, — продолжал он, и лицо его, обычно спокойное, теперь омрачилось, — У меня есть кое-какое имущество. Не очень много, но я дорожу этими вещами. Ллуагор. Мой мешочек с травами. И это… — Он дотронулся до пряжки, прикрепленной у самого горла. — Брошь, которую я ношу, драгоценный подарок Арианллин, моей суженой. Если случится со мной какая-нибудь беда, они твои. Я пристально за тобой наблюдал, Тарен из Каер Даллбен. Во всех моих прежних путешествиях я не встречал: никого, кому бы я доверил эти сокровища.

— Не говори о будущих бедах! — воскликнул Тарен. — Мы друзья и убережем друг друга от любой опасности. А что касается твоего подарка, то знай, Адаон, твоя дружба — это самый большой подарок мне.

— Тем не менее, — настаивал Адаон, — мы не можем знать будущего. Ты примешь их?

Тарен кивнул.

— Прекрасно, — сказал Адаон. — На сердце у меня стало легче.

После обеда решили отдохнуть до полудня. Эллидир молча подчинился, когда Адаон приказал ему первым идти в дозор. Тарен завернулся в плащ и лег под кустом. Утомленный путешествием, возбужденный своими страхами и сомнениями, он уснул мгновенно. Сон его был тяжелым и глубоким.