— Почему опять?

Грэм пожал плечами. Ему не хотелось раскрывать перед Рассом душу, однако через минуту у него вырвалось:

— Мой первый брак. Ты что-нибудь о нем знаешь?

— Только то, что вы разошлись полюбовно.

Грэм осторожно спросил:

— Аманда ничего больше не рассказывала?

— Она сказала только, что эта женщина — добрый друг семьи. Но какой жене нравится рассказывать о своей предшественнице?

— Меган не просто добрый друг, — сказал Грэм. — Она живет по соседству с моей мамой.

Расс нахмурился:

— И давно она там поселилась?

— Меган и ее семья всю жизнь живут в соседнем доме. Мы вместе играли и вместе учились. Мы встречались, когда учились в старших классах, а потом в колледже. Все вокруг считали, что мы поженимся, вот мы и поженились в первый же уикэнд после окончания учебы.

— И почему же распался ваш брак? — озадаченно спросил Расс.

— Он продержался шесть лет. Потом Меган сообщила мне, что она лесбиянка.

Расс удивленно посмотрел на него:

— О-о! Такое кого угодно заставит усомниться в своих мужских качествах.

Грэм усмехнулся:

— О да.

— А ты не подозревал?

— Когда мы поженились — нет. Мы учились в разных колледжах. Последние два года она жила в одной комнате со своей любовницей. Я-то считал их близкими подругами.

— Но Меган была и твоей любовницей тоже?

— Разумеется.

— Хорошей любовницей? — В голосе Расса прозвучали очень мужские нотки.

— Меган была хороша, когда этого хотела, — ответил Грэм. — А иногда ей это было не очень важно. Я думал, все женщины ведут себя так. До Аманды. С Амандой все чувства были обнажены и постоянны — пока все не испортил процесс зачатия.

— Зная такое про себя, — спросил Расс, возвращая мысли Грэма к Меган, — как же она решилась выйти замуж?

— Очень просто. И я не могу ее винить. Какая-то часть ее существа хотела выйти за меня, и ее семья была очень рада нашему браку.

— А ты чувствовал, к чему идет дело?

— Я понимал, что она отдаляется. Она перестала делиться со мной своими мыслями. У нее был маленький книжный магазин в городе, и она проводила там все больше и больше времени. Она, вероятно, могла бы по-прежнему жить со мной, если бы я не стал настойчиво добиваться решения проблемы.

— Проблемы половой ориентации?

— Проблемы детей. — Грэм коротко рассмеялся и отвел взгляд. — Смешно, правда ведь?

— Почему?

— То же самое мучит нас с Амандой. Когда дело доходит до детей, между мной и женщиной пробегает трещина.

— Но Аманда тоже хочет иметь детей.

— Она хочет временно отказаться от попыток их завести. Представляешь, каково это мне?

— Отказаться от секса?

— Нет, — ответил Грэм, затем, подумав, сказал: — Хотя, возможно, и так. Представляешь, как лечение бесплодия сочетается с естественными проявлениями чувств?

— Могу себе представить.

— Так вот представь, а потом умножь на десять.

— Но разве, когда Аманда на время отказывается от попыток зачатия, секс не становится лучше?

— По идее, мог бы стать. Только вот начинается разлад… — Грэм в замешательстве замолчал. — Мне не стоило тебе об этом рассказывать.

— О чем? О том, что твой брак несовершенен? А чей, ты думаешь, совершенен?

— Твой.

— Ты серьезно? Я тебе никогда не говорил, что Джорджия собиралась меня бросить?

— Не может быть.

— Это было еще до того, как мы здесь поселились. Я не слишком преуспевал на работе и был собой недоволен. Свое недовольство я срывал на ней, был угрюм, излишне требователен, язвителен. Она бросилась в объятия своего бывшего школьного возлюбленного и заявила, что в нем есть все то, чего лишен я.

— Она так и сказала?

— Да. При этом она сказала, что любит меня и хочет сохранить наш брак. Это было как предупредительный звонок. И я взял себя в руки.