Унферт посмотрел на Вульфгара, затем перевел взгляд на Хродгара.

— Государь, народ наш жертвует коз и овец Одину и Хеймдаллю [22] . Не дашь ли ты позволение молиться новому римскому богу Христу Иисусу? Может быть, он принесет нам избавление.

— Молись, сколько душе угодно, сын Эгглафа. Молись, кому хочешь. Но знай: боги не сделают за нас то, что мы должны сделать сами. Нам нужен не бог, Унферт. Нам нужен человек, муж, герой.

— Но вреда молитва не принесет, — настаивал Унферт.

— То, что не принесет вреда, не обязательно поможет. Где они были оба, как Один, так и Христос, бог римлян? Где они были, когда демон уволок бедную дочь Никвеста? Если не можешь ответить, не приставай ко мне с разговорами о молитвах и жертвах.

— Слушаю, государь, — вздохнул Унферт и далее шел не раскрывая рта.

Штормовой ветер Иотландсхафа [23] яростно набрасывался на крохотный кораблик, нос которого украшала высоко воздетая голова дракона. Казалось, снова девяти дочерям Эгира [24] приказано создать из соли морской горную цепь вокруг моря. Громадные волны подкидывали суденышко так, что оно скребло мачтою провисшее брюхо неба, и тут же швыряли в бездну столь глубокую, что дно касалось колец свернувшегося в гигантский клубок на дне морском Мирового Змея. Тяжкие черные облака обрушивались вниз водными массами, грохотали копьями молний.

Четырнадцать танов на веслах боролись со стихией, напрягая все силы, стирая в кровь заледеневшие ладони.

Еще один воин стоял, вцепившись в дубовую мачту; дикий ветер рвал с него отяжелевший от воды плащ из черной шерсти и звериных шкур, ледяной дождь хлестал в лицо. Судно бросало вперед, назад, вверх и вниз, воин едва удерживался на ногах. Он напряженно вглядывался в хаос из воды и воздуха, но не мог оторвать руку от мачты, чтобы прикрыть ладонью глаза. Шторм проглотил горизонт, небо смешалось с морем, и порою, когда судно падало в бездну или взлетало под небеса, невозможно было определить, где верх, где низ.

Улучив момент, один из танов оторвался от весла и пробрался к мачте.

— Так берега и не видел? Костры данов?

Судно резко легло на бок, затем медленно выпрямилось.

— Вообще ничего не видел, Виглаф. Только вода, дождь и ветер.

— Ни костров, ни звезд, ни солнца… Пропали мы, Беовульф. Пойдем на дно, к ундинам [25] .

Беовульф засмеялся, но рот его мгновенно заполнился смесью дождя и соленых морских брызг. Он сплюнул, не переставая ухмыляться. Оторвав правую руку от мачты, Беовульф ударил себя в грудь, в кожаную броню, усиленную железными заклепками.

Море — мать моя, Виглаф. Оно выплюнуло меня и не возьмет обратно в свое темное чрево.

Виглаф тоже сплюнул, отфыркиваясь.

— Тебя, может, и не возьмет. Но моя мать — рыбачка в Упланде [26] , и я хотел бы умереть, как положено, в бою, а не…

Судно вновь резко подпрыгнуло на волне, Виглаф завершил фразу проклятием и схватился за Беовульфа, чтобы не улететь в море.

— Беовульф, ребята беспокоятся из-за шторма.

Беовульф кивнул и обнял Виглафа за плечи, чтобы поддержать его.

— Этот шторм не ветра дело, я уверен. Темные силы подняли его. Но демонам не удастся зедержать нас. Нет, Виглаф, нас ничто не удержит, если мы твердо решились. Нет под Мидгардом силы, способной меня удержать.

— Но если боги… — начал Виглаф.

— Тогда пусть они утонут и провалятся в ад! — крикнул Беовульф, стараясь перекричать шторм. — Если боги не соображают, что меня не испугать ветром и водой, то они просто мелкие недоумки, воистину.

Виглаф хотел спросить, не сошел ли Беовульф с ума, — этот вопрос ему просился на язык уже не в первый раз. Но он знал, что ответ вряд ли имел значение. Все равно он последует за Беовульфом куда угодно, уж безумен его вождь или нет… Виглаф освободился от объятия своего командира и родича, хлопнул его по плечу и пробрался обратно, встретив встревоженные взгляды утомленных борьбой со стихией товарищей.

— Кто-нибудь жить хочет? — проорал им Виглаф во всю глотку. Поскольку никто не заявил, что хочет умереть, он продолжил: — Вот и отлично. Сегодня не помрем!

Он обернулся на Беовульфа, вызывающе вглядывающегося в шторм.

— Держимся! Держимся за Беовульфа! За золото! За славу! Вперед!

На голом гранитном утесе одинокий постовой бился за жизнь костра, стараясь спасти его огонь от ветра и дождя. За борьбой постового с интересом наблюдала лошадь, единственный товарищ по вахте, если не считать полевую мышь, которую постовой, изловив случайно и насадив на толстый кривой прут, без особого успеха пытался поджарить себе на ужин.

— Хотел бы я узнать, кого старый Хродгар поджидает к себе с моря в такую погоду, — обратился постовой к своему коню. — Как ты думаешь?

Конь только дернул ушами, ничего не ответил. Костер не желал разгораться, и постовой уже собирался съесть мышь недожаренной, как вдруг вспытика молнии дала ему возможность различить в море движение какого-то предмета.

— Ты видел? — спросил он коня. Тот утвердительно заржал. Еще вспышка — вне всякого сомнения, береговой прибой трепал крохотнoe суденышко с яркими щитами по бортам.