— Мир всегда желателен, — отозвался Альфред, но без особого энтузиазма.

— Если мы пошлем миссионеров к нортумберлендским датчанам, мой господин, — настойчиво проговорил Беокка, — то обязательно добьемся мира.

— Как я уже сказал, мир всегда желателен, — повторил Альфред.

Похоже, на самом деле он так не думал. Как человек умный, Альфред знал, что в данном случае мира быть не может. Я вспомнил, как Оффа, человек с танцующими псами, рассказал мне, что затевается брак Гизелы с моим дядей.

— Гутред мог бы уговорить моего дядю, чтобы тот его поддержал, — заявил я.

Альфред задумчиво посмотрел на меня.

— И ты бы это одобрил, господин Утред?

— Эльфрик — узурпатор, — ответили. — Он торжественно поклялся признать меня наследником Беббанбурга и нарушил свою клятву. Нет, мой господин, я бы этого не одобрил.

Альфред вгляделся в свои свечи, которые таяли, пятная дымом побеленные стены.

— Эта горит слишком быстро, — заметил он.

И, облизав пальцы, загасил пламя и положил погасшую свечу в корзину, где лежала дюжина других забракованных свечей.

— Очень желательно, — проговорил Альфред, все еще рассматривая свечи, — чтобы в Нортумбрии правил христианский король. И еще более желательно, чтобы этим королем был Гутред. Он датчанин, а если мы хотим победить датчан с помощью силы знания и любови к Христу, нам понадобятся датские короли-христиане. Кто нам совершенно не нужен — так это Кьяртан и Ивар, затевающие войну против христиан. Они уничтожат Церковь, если только смогут.

— Кьяртан наверняка уничтожит, — согласился я.

— И я сомневаюсь, что твой дядя достаточно силен, чтобы победить Кьяртана и Ивара, — продолжил Альфред, — даже если пожелает заключить союз с Гутредом. Нет… — Король помолчал, раздумывая, потом добавил: — Единственное спасение заключается в том, чтобы Гутред заключил мир с язычниками. Таков мой совет Гутреду. — Последние слова Альфред произнес, обращаясь к Беокке.

У Беокки был довольный вид.

— Это мудрый совет, мой господин, — сказал он. — Да славится Иисус Христос!

— Кстати, о язычниках. — Теперь Альфред посмотрел на меня. — Что станет делать ярл Рагнар, если я его освобожу?

— Во всяком случае, он не будет сражаться на стороне Ивара, — твердо ответил я.

— Ты в этом уверен?

— Рагнар ненавидит Кьяртана. И если Кьяртан заключит союз с Иваром, Рагнар возненавидит и его тоже. Да, мой господин, я в этом уверен.

— Итак, если я освобожу Рагнара и позволю ему отправиться с тобой на Север, он не обратит свой меч против Гутреда? — спросил Альфред.

— Он будет драться с Кьяртаном, — ответил я. — Но вот что он думает о Гутреде, этого я не знаю.

— Если Рагнар будет сражаться против Кьяртана, этого вполне достаточно, — кивнул Альфред, поразмыслив над моими словами. Король улыбнулся Беокке: — Цель вашего посольства, святой отец, заключается в том, чтобы проповедовать перед Гутредом мир. Вы посоветуете ему быть датчанином с датчанами и христианином среди саксов. Понятно?

— Да, мой господин, — ответил Беокка, но было ясно, что он совершенно сбит с толку.

Альфред говорил о мире, но посылал воинов, потому что знал: пока Ивар и Кьяртан живы, мира быть не может. Он не осмеливался объявить об этом публично, иначе северные датчане обвинили бы Уэссекс во вмешательстве в дела Нортумбрии. Датчане этого терпеть не могли, и их негодование прибавило бы сил Ивару. Альфред хотел, чтобы на троне Нортумбрии оставался Гутред, ведь он был христианином, а христианская Нортумбрия, скорее всего, будет приветствовать армию саксов, когда та явится — если вообще явится. Ивар же и Кьяртан превратят Нортумбрию в оплот язычников, если смогут, и Альфред хотел этому помешать.

Таким образом, Беокка должен будет проповедовать мир и всеобщее примирение, но Стеапа, Рагнар и я принесем с собой мечи. Мы были злобными псами войны, и король прекрасно знал, что Беокка не сможет нас удержать.

Альфред мечтал, и мечты его охватывали весь остров Британия.

А мне снова предстояло стать его человеком. В душе я противился этому, но король посылал меня на Север, к Гизеле, что совпадало с моими желаниями. Поэтому я опустился перед Альфредом на колени, вложил свои ладони в его и дал клятву, утратив таким образом свободу.