Шрифт:
– Ты дала ему повод, – громко шепнула Милка.
– Еще чего! – Катя фыркнула от возмущения. Но начался сеанс, и подруга не ответила. Шикнула и указала глазами на экран.
После сеанса Милка все-таки добилась правды. Катя, не обнаружив Борюсика в толпе, успокоилась и рассказала о вечеринке и телефонном звонке.
– Фу, гадость какая, – брезгливо поморщилась Милка, – я бы ни за что с таким не стала встречаться! Можешь этой Ане так и передать. Хотя я бы на твоем месте вообще не стала впутываться в эту историю.
Катя и рада бы была не впутываться, но ее уже впутали. Вечером позвонила Таня, оказывается, ей Аня пожаловалась. И теперь Таня хотела выяснить, что же такое произошло на самом деле.
– Да не нужен мне ее Борюсик! Даром не нужен! – в сердцах крикнула Катя, да так громко, что мама заглянула в комнату.
– Ты чего орешь?
– Я не ору! – огрызнулась Катя.
Таня, видимо, испугалась и отключилась.
– Достали! – сквозь зубы процедила Катя.
Она не чувствовала себя виноватой. Но все так глупо произошло, пойди теперь разберись! Да еще, чего доброго, Анька начнет у нее за спиной козни строить. Что там у нее на уме? Соберет каких-нибудь безбашенных девок и притащит разбираться. А что, с нее станется! Ведь Катя, с ее точки зрения, кто? Правильно, разлучница!
– Хоть на улицу не выходи, – жаловалась Катя Милке.
– Пусть только попробуют, – хорохорилась подруга, – мы тоже соберем!
Кате снова вспомнилась полночь, темный двор, мусорное ведро, толпа парней, молча несущихся прямо на нее. Топот ног, гулко отдающийся от стен домов, рассыпанный мусор… Неужели и девчонки будут так же бежать куда-то, чтоб силой доказать свою правоту, или что там они друг другу доказывают? Катя знала, девчонки тоже дрались, даже видела несколько раз: за школой и у клуба. Отвратительное зрелище!
Нет, надо решить эту проблему, чем скорее, тем лучше.
Катя позвонила Татьяне и сказала, что хочет поговорить с Аней.
– Правда?! – обрадовалась Таня. – Я ей уже объясняла, что ты не из тех, кто подличает. Но она не особо верит, плачет…
– Не из-за чего плакать, – вздохнула Катя.
Они встретились на нейтральной территории – дома у Тани. Аня зябко ежилась, обхватив себя руками, то опускала руки и тянула пальцами рукава вязаной кофточки, сжимала кулаки, так что в конце концов нитки поползли и на рукавах образовались дырки.
– Ань, – говорила Катя, – он звонил мне один раз. Я даже не знаю, откуда у него номер моего домашнего телефона. Приглашал в кино. Я отказалась. Потом видела его в кинотеатре, но не подошла, а он меня не заметил. Так что, имей в виду, мне твой Борис ни с какой стороны не нужен и не интересен. Это твое дело, конечно, но, по-моему, он не стоит того, чтобы так переживать. Вот.
Аня выслушала, низко опустив голову. Несколько раз кивнула. И тихо произнесла:
– Мне он тоже не нужен.
– И пусть катится! – обрадовалась Таня.
Глава 12
Муки творчества
И Борюсик действительно исчез из Катиного поля зрения. Точнее, он еще звонил пару раз, но услышал равнодушное: «Борис, ты мне не нравишься, так что не трать зря время». А что, коротко и ясно.
И снова потянулись скучные дни, серые и однообразные. Даже стихи у Кати получались такие же безрадостные:
За мутным стеклом расплывается дом,Где сумрак пронизан холодным дождем.Колеблются в жидкой грязи фонариИ будет струиться вода до зари…Далее в том же духе. Она пыталась придать непогоде и скуке хоть немного романтизма, подражала Лермонтову с его полночным демоном, но получалось все не то, слишком надуманно, пафосно. Отяжелевшие от сырости кожистые крылья, дикий хохот, смерчи и вихри… И природа, как влюбленная женщина, отдавшая себя во власть темных сил.
Когда она представляла себе все это, то даже увлекалась, пальцы так и летали над клавиатурой, строчки выскакивали, как рассыпавшиеся из пакета жареные семечки.
Катя так воодушевилась, что позабыла обо всем.
Глаза его блещут, и кудри летят!И черным огнем горит его взгляд!Каков красавец! Но красавец безжалостный, холодный, лишенный любви… Это он издевается над миром, он все портит одним своим прикосновением, взглядом, взмахом черного крыла.
Наутро в небесную серую гладь,Кляня его имя, она будет звать.Но пуст горизонт, затих ее стон,Лишь в мыслях и памяти он, только он!