Пресловутый Борюсик, а с ним еще несколько ребят встречали гостей у входа.

Аня сразу же повисла у Борюсика на руке, жмурилась от радости, щебетала. Катя мельком оглядела ребят, никакого особенного впечатления на нее никто не произвел. Парни как парни. Одного звали Родион, другого – Володя. Катя вежливо поздоровалась, назвала себя, прошла вместе со всеми в помещение столовой. Ей еще не приходилось бывать здесь. Она с любопытством рассматривала зал, накрытые столы, плакаты на стенах, высокие окна…

– Спонсоры постарались, – шепнула ей Таня, кивая на блюда с пирожными.

– А в честь чего? – также шепотом спросила Катя.

– Да у них же профессиональный праздник! Вот на комбинате денег выделили для колледжа.

– А…

Девчонок рассадили. Катя оказалась за одним столом с Сережей, Аней, хмурым Борюсиком и еще двумя парнями, теми, что встречали у входа. Таню и Машу усадили за другой стол. Да, девчонок явно не хватало…

Катя чувствовала себя скованно, не знала, о чем говорить и как себя вести. Пока шла торжественная часть и выступали какие-то незнакомые Кате люди, она просто молчала и делала вид, что слушает. Потом все чинно пили чай с пирожными. Но Катя заметила, как кто-то потихоньку разливает под столами спиртное. Слышались приглушенные смешки, у парней разгорались лица. Аня, обвившись вокруг Борюсика, вообще ничего не замечала. Родион и Володя в основном говорили между собой, иногда обращаясь к Сереже. Кате было скучно и хотелось домой.

Потом появились музыканты – собственно, те же самые студенты – и начали настраивать аппаратуру. Играли и пели они так себе. Но из-за столов потянулись парочки, кто-то расхрабрился и начал танцевать. И Катя танцевала: сначала с Сережей, потом с ребятами, а потом ее неожиданно пригласил Борюсик, каким-то чудом вырвавшийся из Аниных объятий. Это был коренастый молодой человек, лет семнадцати, черноволосый и черноглазый, широкоплечий, и еще у него были кривые ноги, нет, не совсем уж колесом, но кривые и короткие. Он все время хмурился и молчал. Катя тоже молчала, терпеливо ожидая, когда же кончится очередная песня и можно будет вернуться на место.

Аня надулась и смотрела исподлобья. Родион и Вовка все время куда-то выходили, наверное, курить. От скуки Катя присмотрелась к ним повнимательнее, они показались ей похожими, как братья: среднего роста, русоволосые, круглолицие и сероглазые, в общем, даже симпатичные. Родион более раскованный, эдакий рубаха-парень, у него была короткая стрижка и ямочки на щеках. А Вовка более спокойный, даже замкнутый, черты лица тоньше, чем у Родика, и волосы длиннее. Но все-таки похожи, но не на принцев. Да, принцев здесь не предвиделось. Что и требовалось доказать, Милка была права. Принц – он какой? Катя попыталась представить себе этого самого принца, даже зажмурилась, чтоб не мешала реальная картинка. Ей представилось нечто размытое, как акварель. На фоне василькового неба и изумрудной травы две фигуры, взявшиеся за руки… Нет, не получается, слишком примитивно.

Пока она размышляла, Аня потащила танцевать Борюсика, тот нехотя поднялся, скривил губы, сказал ей что-то, она взглянула испуганно, но не отстала. Борюсик все-таки пошел с ней. А на следующий танец снова пригласил Катю.

– Спасибо, мне что-то не хочется, – отказалась она.

Борюсик дернул плечом, глаза сделались злыми. Сережа выручил.

– Ты чего пристаешь к чужим девушкам? – спросил вроде бы в шутку, но Борюсик смешался и отстал.

Катя уже нетерпеливо посматривала на часы. Сережа заметил:

– Торопишься?

– Надоело, – честно призналась Катя.

– Ну и пойдем отсюда, – легко согласился он.

На выходе их догнали Таня с Машей:

– Уходите? Мы с вами.

Катя торопилась, не хотела, чтоб появились Аня с Борюсиком.

Вечеринка ей совершенно не понравилась. Она думала, что Сережа познакомит ее с ребятами, которые устраивают рыцарские турниры. Но, как оказалось, никого из них не было. Разве что Родька. Но он так, лишь иногда принимал участие. Сережа объяснил: «Родька, он человек, конечно, хороший, но ленив до безобразия».

А Таня еще и добавила:

– Родик, он такой лапочка! В него все девчонки влюбляются, он их меняет как перчатки! – и вздохнула так мечтательно.

«Надо же! – подумала Катя. – Все девчонки влюбляются, а я даже не заметила… Родион – это тот, у которого ямочки? Имя красивое, редкое…»

На следующий день Катя вяло рассказывала Милке о скучной вечеринке.

– Я так и знала, – не удивилась та, – сколько раз можно тебе говорить, здесь ловить нечего!

– Но надо же хоть изредка с людьми общаться, – ответила Катя, – а то одичаем совсем.

– Вот уж не одичаем! Наоборот, – не согласилась Милка. – Скорее с местными одичаешь.

Ей все не нравилось. Раздражали Катины приятели и дворовые подружки, Катин интерес к их жизни, и то, что она иногда просиживала с ними во дворе на скамейке. И то, что пыталась со всеми наладить контакт.

– Не понимаю! – в который раз рассуждала Милка. – О чем ты с ними беседуешь? Ты же умная, читаешь много, стихи пишешь! А водишься непонятно с кем.