Иннисфри, Хаос и пляж у Лоу бей; утро 24 июля

Восток начал розоветь, и вскоре над бурой зубчатой стеной появился краешек солнечного диска – будто ослепительный глаз, с любопытством заглянувший в кратер. Слева, справа и сверху от него алыми ресницами изгибались перья облаков, темный утес внизу казался выступом титанической скулы, а небо – шапкой, надвинутой по самую бровь. Как всегда, рассвет на острове был великолепен и быть иным не мог, ибо все зори, утренние и вечерние приложения к Иннисфри, тоже оплачивались Патриком Халлораном. Вернее, ХАК; сам Халлоран, вместе с наследником, пребывал теперь в таких местах, где о рассветах и закатах вспоминать не приходилось.

Как бы за ними следом не отправиться, размышлял Каргин, поспешно пробираясь среди мохнатых пальмовых стволов. Вот связался с миллиардерской семейкой!.. Сплошные разборки да дележи, и что ни дележ, так подстава… В поганые влез дела!

Дела и правда были погаными, хуже, чем в Легионе. Там, у полковника Дювалье, случалось делать работу грязную и кровавую, но Легион своих не предавал – во всяком случае, друг другу в спину легионеры не стреляли и не устраивали на соратников засад. А тут у Каргина рождалось ощущение, будто его выставляют паяцем, манипулируют им так и этак, навязывают в партнеры то содержателя цирка, то фокусника или метателей ножей, то рыжую красотку или шута, которому лишь идиотов играть. Шут, впрочем, уже доигрался, зато остались красотка и фокусник.

«Гриф» опередил его минут на тридцать, и когда Каргин вылез из пальмовой рощи, машина уже висела над осыпью, сверкая фасеточным оком пилотской кабины. Фигурок в черном видно не было; они, похоже, крались сейчас между камней, подбирались к пещере или достигли ее и высматривали, куда подевались мсье Умберто с рыжеволосой сеньоритой. Каргин надеялся, что осторожность Хью не изменила: услышав вертолетный гул, он мог сообразить, что договор нарушен, и что в пещере от солдат не спрячешься. Но в Хаосе хватало и других укрытий, так что референт и Нэнси могли сейчас лежать в каком-нибудь овраге, под защитой кустов и кактусов. Это было надежнее, чем полагаться на договоры с Кренной. Из них бельгиец признавал лишь те, что подкреплялись финансами, и, будучи личностью пунктуальной, старался выполнить их от первой буквы до последней точки. Сказано, зачистить остров – значит, так и будет сделано. Без всяких исключений для мсье Арады и сеньориты Мэри-Энн.

Увидев помело, Каргин свалился в ближайшую канаву, сорвал с плеча винтовку, и в этот миг заверещала рация.

– Поймали твою сеньориту, – сообщил майор. – Раф Пирелли расстарался… Помнишь такого? Сицилийца из Палермо?

– Помню, – откликнулся Каргин. – Жмот и жулик. Вечно бозумским потаскухам недоплачивал.

– Не жмот, а экономный парень. Крайне экономный! Все сицилийцы, знаешь ли, такие… Теперь вот интересуется, сразу красотку кончать или можно немного развлечься. Молодая, говорит, стройная, но в теле. Хороший товар, бесплатный, жаль, если зазря пропадет… Я велел, чтоб дожидался тебя. Ты ведь придешь, не так ли? Только поторопись – Пирелли уж очень не терпится.

– Ах ты вошь бельгийская!.. Ну, погоди! Доберусь до Пирелли, матку выверну! – рыкнул Каргин, добавив пару крепких выражений. Родной армейский лексикон был крут – рация крякнула, захрипела, но выдержала. Как, впрочем, и майор. Он лишь заметил:

– Общайся на нормальном языке, не на своем тарабарском болгарском.

– Я не болгарин.

– А кто? Поляк? Румын? – Кренна явно забавлялся.

– Историю плохо знаешь. Поляки с румынами Париж и Берлин не брали, французам и немцам рыла не чистили, – сказал Каргин и передернул затвор винтовки. – Погоди, мы еще и до вашей Бельгии доберемся, раком поставим и научим по-русски говорить.

– Пока что вы до Бельгии не добрались, а я уже тут, на острове, – резонно заметил Кренна. Потом промолвил: – Ну, так придешь на Пирелли поглядеть? Как он с сеньоритой развлекается?

– В другой раз, – пообещал Каргин. – Мне эта сеньорита до лампочки.

– Придешь! Вы, славяне, так сентиментальны… Думаю, ты уже на месте. Гормана разглядел?

Приподнявшись, Каргин покосился на вертолет, неторопливо круживший над осыпью, и буркнул:

– Что-то в воздухе мельтешит…

– Вот и отлично! Ты тоже имеешь шанс поразвлечься, хоть не с такой приятностью, как Пирелли. Горман вызывает на дуэль. Твоя винтовка против его пулемета… Никаких ракет, никаких стингеров и никаких посторонних, ни зрителей, ни секундантов. Только ты и он. Подходит?

– Почему бы и нет? – На всякий случай Каргин сменил обойму, лихорадочно соображая, не уготован ли ему какой-нибудь сюрприз. Конечно, на ровном месте с помелом не потягаешься, не та весовая категория, чтоб драться в огородах и пампасах… Среди камней – другое дело. Или там деревьев и оврагов… Главное, чтобы никто со спины не пальнул…

– Если подходит, вылезай и займись делом, – сказал Кренна. – Горман – не Пирелли, парень терпеливый, без сицилийских страстей, да я тороплюсь. Засиделся, знаешь ли, в этой дыре…

– Сидишь – сиди и не сучи ногами, – посоветовал Каргин. – А Гормана я сейчас отправлю на три буквы.

Сунув рацию за пояс, он пулей вылетел из оврага. До вертолета было метров пятьсот, до ближайшей глыбы – пятнадцать; он метнулся к ней, вскинул винтовку, заглянул в прицел и разочарованно вздохнул. Нос машины был чуть-чуть приподнят – ровно настолько, чтобы пилота не разглядеть. Так что выбор представлялся скромный: хочешь, бей в бронированное брюхо, хочешь – в колпак кабины над головой противника. Стрелять по вращавшимся лопастям смысла не имело – при пулевом попадании в них «Гриф» живучести не терял. Вот если бы пальнуть из стингера…