Владимир покачал головой.

— Болеть нельзя. Работы много.

Он помахал дочке рукой и пошел к воротам. Воспитательница отвела девочку в раздевалку и, пока та снимала курточку, провожала взглядом фигуру Владимира. В голове возникла привычная, но казавшаяся запретной мысль: «Почему два одиноких человека?..» Светлана оборвала себя. «Не стоит об этом думать. Ни к чему.»

Сегодня поведение Светы насторожило ее. Всегда живая и веселая, девочка после завтрака не стала играть с другими детьми, а забилась в угол и вяло перебирала игрушки.

— Света, что с тобой? — спрашивала воспитательница, прикладывая руку ко лбу Светы-маленькой, но та лишь пожимала плечиками.

— Да нет… Ничего.

Близилось время обеда. Минаева хлопнула в ладоши и повысила голос.

— Дети! Пора обедать! Всем мыть руки — и за стол!

Ребятишки гурьбой потянулись к умывальнику, только Света осталась сидеть в углу.

— Светик, а ты почему не идешь?

Девочка подняла на нее слезящиеся глаза.

— Я что-то не хочу обедать, Светлана Александровна.

Воспитательница опустилась на колени и потрогала губами ее лоб.

— По-моему, у тебя температура.

— Папа утром давал мне градусник. Он такой холодный… Щекотно, — устало сказала девочка.

— Пойдем со мной, — воспитательница взяла Свету за руку и повела в изолятор.

Медсестра измерила ей температуру и выразительно посмотрела на Светлану.

— У нее — тридцать семь и пять. Я оставлю ее здесь.

Минаева почувствовала, как кольнуло сердце. «Все-таки заболела! Как некстати!»

— Ты только не волнуйся, — обратилась она к девочке. — Я позвоню папе, и он скоро приедет.

Маленькая ложь — во спасение. Она почему-то думала, что Владимир не сможет бросить все дела и приедет не раньше обычного.

Затем она закрутилась: Ира, как всегда, отказывалась есть суп, а Петя кидался кашей — и на время забыла про свою маленькую тезку.

Через час, когда дети уже посапывали в кроватках, воспитательница взяла тарелку супа, гречневую кашу с котлетой, компот, поставила все это на поднос, добавила ярко-оранжевый мандарин и понесла в изолятор.

Медсестра, пользуясь кратковременной передышкой, обедала вместе с нянечкой и заведующей, и Света лежала одна. Воспитательница склонилась над ней. От маленького тела исходил жар, девочку знобило; откинув одеяло, она что-то бормотала во сне.

«Боже мой!» — ужаснулась Светлана. Она и подумать не могла, что за один час все может так сильно измениться. Выскочив из изолятора, она побежала в раздевалку, где обычно собирались сотрудники детского сада.

— Беда! — закричала она с порога. — Девочке совсем плохо!

Медсестра Марина резко отодвинула тарелку.

— Что с ней?

— Она вся горит!

— Надо вызвать «скорую»! — сказала заведующая, вставая и направляясь в кабинет. Медсестра бросилась в изолятор. А Светлана не знала, за кем из них бежать.

— Да что значит «ждите»? — возмущалась заведующая — высокая статная дама с как нельзя более подходящей для нее фамилией — Крупнова. — Это — детское учреждение, вы понимаете? Ребенок болен, он может заразить остальных! Хорошо… Ладно…

Она положила трубку и посмотрела на Светлану Минаеву.

— Черт знает что… Говорят, все машины — на вызовах.

Она возмущенно фыркнула и уткнула красные руки в крутые бока.

— Можно подумать, в городе — эпидемия! Все на вызовах, представляешь?! Я им покажу вызовы! Ну-ка, пошли в изолятор!

В изоляторе их ждала взволнованная медсестра. Она держала руку на плече девочки, но касалась ее так осторожно, словно боялась обжечься.

— Вызвали «скорую»? — первое, что спросила она.

— Сказали, что приедут, как только смогут. В городе много вызовов, — ответила Крупнова.

— А-а-а, — тихо сказала медсестра и поманила их пальцем. — Смотрите! Какой ужас!

Светлана заглянула через плечо Крупновой и увидела на белой наволочке две розовые полоски. На ввалившихся и неестественно блестевших щеках Светы застыли две высохшие красные дорожки.

— Что… это? — срывающимся голосом спросила воспитательница.

— Не знаю, — сказала Марина.

— Я знаю, — заявила Ольга Николаевна. Не зря она была заведующей — эта женщина никогда не теряла присутствия духа.