Увидев отражение, я охнул.

Левый глаз заплыл почти полностью, распух и напоминал спелый персик. Багровые синяки соперничали по красоте с ярко-красными припухлостями на щеках и на лбу. Нос представлял собой шар из клубничного желе. На губах и на шее запеклась кровь, кажущаяся почти черной.

Выглядело все так, словно надо мной хорошенько поработал Джексон Поллок. [19]

Я скинул ботинки, стянул с себя футболку и джинсы, встал под душ и включил самую горячую воду.

Было больно, но вода смыла с меня большинство дерьма.

После душа я проглотил пять таблеток тайленола, запил их хорошим глотком текилы, после чего минут десять простоял перед зеркалом, вправляя на место сломанный нос и обливаясь слезами.

У меня было немного кокса, но нюхнуть его, когда весь нос забит запекшейся кровью, не представлялось возможным. Ну а чтобы вмазаться, у меня уже не было сил. Поэтому я решил обойтись на сегодня текилой, а назавтра попробовать купить в аптеке по рецепту кодеин.

Поскольку боль мешала уснуть, я решил чуток поработать.

Воспользовавшись грязной вилкой, я приподнял возле радиатора половые доски и вытащил из тайника пластиковый мешочек, набитый небольшими серыми камушками. Гранулы по размерам и на ощупь напоминали гравий, который насыпают в аквариумы.

Положив мешочек на пол, я достал следом пресс для снаряжения патронов «Lee Load-All», линейку, упаковку пороха, несколько пыжей и коробку пустых гильз двенадцатого калибра.

Все добро я перенес на кухонный стол. Затем натянул новенькие резиновые перчатки, закрепил пресс на столешнице и в течение последующего часа аккуратно наполнял пустые гильзы. Всего десять штук. Покончив с этим, я зарядил пять патронов в «Моссберг-935» с укороченным стволом и прикладом — чтобы легче было прятать.

Нравятся мне обрезы — из них и целиться удобней, и копы отследить не могут, как отслеживают ружья и винтовки. Кроме того, ничто не вселяет в людей такой страх, как звук передергиваемого затвора, когда досылаешь патрон в патронник.

Такая работа, и другого выбора у меня не было.

К тому времени, как я закончил, сломанный нос и заплывший глаз пульсировали адской болью. Я проглотил еще пять таблеток тайленола, запил их четырьмя глотками текилы, завалился на койку и отрубился.

И увидел сон.

Он являлся каждую ночь, такой живой, что я прямо ощущал запах духов Донны. Мне снилось, что мы по-прежнему вместе, живем где-то в пригороде. Она перебирала мои волосы и улыбалась.

— Фин, нашему поставщику надо знать, что мы будем заказывать: гороховый суп или свадебный?

— Напомни еще разок, что это за свадебный суп?

— Крепкий куриный бульон с маленькими телячьими фрикадельками.

— Тебе он нравится?

— Весьма неплох. Я уже пробовала его.

— Значит, закажем свадебный суп.

Она поцеловала меня. Шутливо. Любя.

Проснулся я насквозь мокрый от пота.

Сказал бы мне кто-нибудь, что счастливые воспоминания однажды станут причиной невыносимых страданий, я бы никогда не поверил!

Однако все меняется.

Сквозь грязное стекло в комнату проникли солнечные лучи, заставившие меня невольно прищуриться. Я потянулся и поморщился, поскольку болела каждая клеточка тела. Все, за исключением левой стороны, откуда бригада врачей удалила нервы в ходе операции под названием «хордотомия». Мера эта была вынужденной. Теперь в этой части организма я ничего не чувствовал, хотя рак все так же пожирал мою поджелудочную. А к тому дню уже не только поджелудочную.

Хордотомия здорово облегчила мое существование — я мог спокойно жить, не испытывая боли. Плюс к этому я принимал «обезболивающие»: текилу, кокаин и кодеин.

Я облачился в мешковатые спортивные штаны, окровавленные спортивные туфли (с очередной пятидолларовой банкнотой внутри) и чистую белую футболку. Поверх нее надел кожаную перевязь для ружья и поместил туда «моссберг». Обрез висел прямо между лопаток стволом вверх, я с легкостью мог достать его в одну секунду, сунув правую руку назад на уровне талии. Наконец сверху я накинул черный непромокаемый плащ на пару размеров больше, чем следовало. Он надежно скрыл обрез и кожаную перевязь.

По карманам я распихал пять оставшихся заряженных патронов для «моссберга», мешочек с серыми гранулами, «Глок-21» 45-го калибра с двумя запасными обоймами и раскладной нож с шестидюймовым лезвием. Закончил я экипировку, прицепив железный ломик на ремень, специально пришитый для таких целей к подкладке плаща. И наконец вышел под лучи утреннего солнышка.

В Чайна-тауне постоянно витали запахи соевого соуса и отбросов, смешанные в различных пропорциях. Летом вонь особенно тяжело переносилась, она будто приклеивалась к одежде и преследовала тебя повсюду. Еще и семи не пробило, а температура уже поднялась до тридцати градусов. От яркого солнца лицо начало щипать.