Все было кончено.

В ста пятидесяти метрах впереди вяло чадили останки бронированных вагонов и паровоза; косо торчал из земли черный обломок несущего винта летающей машины, и ветерок доносил кисловатую вонь сгоревшего пороха.

– Знакомый запашок, – отчетливо произнесли рядышком, и Велга, покосившись, увидел Стихаря, выбирающегося из-под груды каких-то веток, щепок и сбитой наземь листвы. – Во рвануло! Эдак и контузию недолго заработать за здорово живешь.

– Подъем, разведчик, – сказал Александр, отряхиваясь. – Пошли глядеть. Может, кто и в живых остался.

С другой стороны на насыпь уже взобрались Дитц и Майер, и теперь Хельмут, глядя в их сторону, призывно махнул рукой.

Они медленно шли по усеянной кусками разнообразного железа земле, старательно переступая через то, что еще недавно было живыми и теплыми людьми. Пару раз попадались оторванные руки и ноги, но в большинстве случаев и разобрать толком было нельзя, к какой части тела принадлежал раньше тот или другой кровавый ошметок. Впрочем, и русские, и немцы были людьми привычными к такого рода зрелищам. Иное дело свароги. Держащиеся за руки и жмущиеся поближе друг к другу, Карсс и Стана напоминали испуганных детей и вид имели довольно бледный, так что Хельмут Дитц, бросив на них пару раз внимательный взгляд, предложил обоим посидеть где-нибудь в сторонке, пока люди сами не разберутся. К чести старшего советника и принцессы, они отказались от заманчивого предложения и мужественно продолжили путь.

Они тщательнейшим образом осмотрели все вокруг и обнаружили с дюжину относительно неповрежденных трупов в незнакомой маскировочной форме и уже под конец обхода наткнулись на еще живого летчика.

Тот лежал в сторонке, у самой лесополосы, видимо, отброшенный взрывной волной, с внутренностями наружу и страшно изуродованной тем же взрывом половиной лица, но его второй глаз был цел, в глазу этом плескалось через край человеческое страдание. То, что это именно летчик, было понятно по синему комбинезону с Георгием Победоносцем на груди и странному, формой напоминающему шарообразные каски гвардейцев-сварогов, белому шлему, валявшемуся рядом.

Александр Велга покосился на скользкий и дрожащий ком кишок, которые раненый судорожно придерживал руками, и осторожно присел рядом.

– Кто ты, друг? – сочувственно спросил он, глядя прямо в светло-карий, широко раскрытый глаз совсем еще молодого, судя по уцелевшей половине лица, парня.

Едва слышный полустон-полувсхлип сорвался с губ раненого.

– Что? – наклонился к нему Велга.

– Передайте Герцогу, – отчетливо сказал пилот по-русски и замолчал.

– Что передать, друг?

– Передайте Герцогу, что мы их остановили. И еще…

Но договорить ему не удалось. По телу пробежала длинная судорога, летчик дернулся два раза и затих, глядя куда-то в одному ему теперь известное место сквозь Велгу, небо и саму Вселенную.

– Готов, – прокомментировал Майер. – Жаль. И нас жаль, и его жаль. Нас жаль, потому что мы все-таки в России, а его жаль просто по-человечески.

– Он храбро дрался, – тихо сказал Карл Хейниц.

Обнажив головы, отряд с полминуты смотрел на мертвого юношу, пока Велга, тяжело вздохнув, не сказал:

– И все равно ни хрена не понятно. Если мы в России, то о каком герцоге он говорил? Сроду у нас не было никаких герцогов. Даже при царе.

– Может, кликуха? – предположил Валерка Стихарь. – У нас в Ростове на Багатяновке в тридцать девятом жил один барыга по кличке Князь. Так вот он…

– Погоди ты со своим барыгой, – поморщился Велга. – Тут, чую, дело серьезное. Хотя в твоем предположении насчет клички что-то есть.

– Информации мало, – резюмировал Дитц. – Предлагаю похоронить убитых по-солдатски и как следует покопаться в этом железе, – он повел подбородком, как бы обозначая место поиска. – Все необычные факты запишем по мере поступления, а потом вместе подумаем. Как, подходит предложение?

– Что это ты вдруг стал предлагать, а не приказывать, а, господин обер-лейтенант? – прищурился на него Велга.

– Так ведь обстоятельства меняются, – лучезарно улыбнулся в ответ Дитц. – Надо будет – прикажу, не сомневайся.

Через два часа между железнодорожной насыпью и лесополосой вырос приметный холмик свежевскопанной земли. В него воткнули крест, наскоро связанный из очищенного от веток и разрубленного пополам ствола молодого тополя; на крест водрузили белый летный шлем и дали в голубое безоблачное небо скупой залп.

Работка оказалась довольно-таки потной и грязной, и хорошо, что Стихарь обнаружил неподалеку то ли маленькую речушку, то ли большой ручей, где они смогли помыться и отдохнуть на пологом травянистом бережку.

Время было самое обеденное, но есть после такой работы никому не хотелось, и Хельмут Дитц, достав из нагрудного кармана небольшой блокнот и огрызок карандаша, сказал:

– Ну что, приступим? По-моему, кое-какие факты у нас уже имеются.

– Фактов на самом деле до хрена и больше, – сказал Велга, задумчиво жуя травинку. – Вот с объяснениями похуже. Летательный аппарат неизвестной конструкции – раз. Непонятная форма одежды – два. Стрелковое оружие, с которым лично я не встречался, – три. Эмблема с Георгием Победоносцем… Нет, ничего не приходит в голову.