«Боже, – изумленно подумала она, – я скучаю по своим детям».

Эллен последний раз глянула в зеркало на веранду: среди пестрой стайки ребят чернела ворона. От вида миссис Грапоу у Эллен окончательно испортилось настроение. Что она вещает там, на крыльце? Если это цитата, Эллен заранее могла предсказать ее содержание.

Когда Эллен пообещала лавочнице прийти в церковь, она сделала это не ради отговорки. Любопытство ее настолько разгорелось, что удержать от посещения службы теперь могло разве что землетрясение. Она провела пол-утра, пытаясь вообразить, какие догматы может исповедовать религиозная секта с таким названием.

Но, в любом случае, решила Эллен, Вселенская Церковь Гнева Господня должна поощрять пуританские наклонности, и оделась соответственно: в строгое серое платье спортивного покроя, с длинными рукавами. Правда, уже садясь в машину, она пожалела об уступке ортодоксальному вкусу: день обещал быть жарким. На небе не было ни облачка, даже легчайшее дуновение не нарушало знойного спокойствия воздуха. Когда Эллен добралась до города, платье липло к спине, а тонкие нейлоновые чулки казались ей плотными шерстяными брюками. Наверняка в церкви нет кондиционера. Люди, поглощенные мыслями о гневе Божьем, должны верить, что страдания телесные очищают душу.

На изумрудном фоне травы маленькая белая церквушка казалась легкой и умиротворенной – даже строгость ее линий не производила на этот раз тягостного впечатления. Эллен с огорчением поняла, что опоздала. Очевидно, служба здесь начиналась раньше традиционного часа. Чувствуя, как по спине струится пот, она заспешила по тропинке, приободренная звучным пением, доносящимся изнутри.

Церковь была переполнена, и Эллен распростилась с надеждой незаметно проскользнуть на заднюю скамью. Отыскать свободное место оказалось нелегко, и ей пришлось долго красться по проходам, прежде чем удалось присесть на краешек где-то в середине зала. Пение не прекращалось, но все завертели головами, с любопытством рассматривали ее.

Слишком смущенная, чтобы взглянуть на священника, Эллен потупила глаза и принялась искать сборник церковных гимнов, но обнаружила нечто более ценное в этой обстановке: старомодный веер из пальмовых листьев. Подобных вещиц она не видела с самого детства – с тех пор, как навещала бабушку в Мидуэсте. Чрезвычайно обрадованная находкой, Эллен энергично принялась обмахиваться. В церкви оказалось даже жарче, чем она ожидала. Окна были наглухо закрыты (похоже, они не отворялись с того самого момента, как здание было возведено), и от побеленных стен так и несло жаром, как из топки. Оглядевшись, Эллен подумала, что никогда еще не видела такого угнетающе унылого помещения: ни картин, ни портьер, ни резьбы на колоннах или спинках скамеек. И очень тесно: яблоку негде упасть, а ведь прихожан собралось всего-то не больше семидесяти.

Пение закончилось, и воцарилась тишина. Потом голос с кафедры объявил:

– Псалом шестнадцатый, братья и сестры.

Эллен подняла глаза.

Первое слово, пришедшее ей на ум при виде священника, было «недоделанный». Казалось, что пастора, невысокого и тощего, на скорую руку слепили из остатков, которых явно не хватало на полноценного человека. Слишком жидкие волосы, слишком мелкие черты узенького личика – вся его сила, похоже, ушла в голос. Скрипуче-пронзительный, он что-то смутно напомнил Эллен, хотя что именно, она так и не смогла сообразить.

Дребезжащее пианино заиграло знакомую мелодию, и Эллен с готовностью собралась запеть. Ей нравились церковные гимны, их бравурные ритмы, создающие забавный контраст с проникновенным лиризмом стихов. Но после первых же строчек она поняла, что слова какие-то другие. Прислушавшись к пронзительному сопрано соседки слева, Эллен ужаснулась. Кто сочинял подобные тексты? Трудно решить, что в них было хуже: хромающий размер, убогие натянутые рифмы или сам смысл этих, с позволения сказать, «шедевров» религиозной мысли.

Одна строфа сильнее всего врезалась ей в память как наиболее типичный образчик подобного творчества:

Блудницу в пурпуре низверг

Он в пылающее пламя Ада.

Она познала тяжесть Его руки -

Тебе задуматься об этом надо.

После этого Эллен едва могла дождаться проповеди.

Она выдержала только первые десять минут. С возрастающим омерзением слушала она хриплую тираду, слетавшую с уст ужасного коротышки на кафедре. В его воплях не было ничего даже отдаленно забавного, ибо их переполняла ненависть: к иудеям, которые распяли Христа; к черным, сыновьям Хама, которых Бог обрек на вечное рабство; к безбожным коммунистам; к проклятым папистам, поклоняющимся ложному Богу; к язычникам, которые отвергли Господа; и к атеистам, от которых Господь сам отвернулся.

Эллен наконец поняла, кого ей напоминает этот бесноватый. Она была слишком молода, чтобы помнить трансляции надрывных речей берлинского оратора, но она слышала записи. Сравнение пастора с Гитлером было, пожалуй, слишком лестным для жалкого провинциального священника – он не обладал подобной властью, но, Эллен готова была поклясться, рвался к ней, чтобы стереть с лица земли всех инакомыслящих, подобно тому, как его безжалостный Бог покарал города земли Ханаанской. «И поразил их острием меча, и все души, пребывшие там...»