Хотя она уже видела издали величественное здание с белыми колоннами, да и дороговизна автомобиля слегка подготовила Эллен к тому, что ее ждет, все же, подъехав к особняку поближе, она ощутила себя бедной служанкой из лондонских низов, пришедшей на экскурсию в Букингемский дворец. Дом, вольготно расположившийся на вершине холма, был очень велик. Бархатистая трава газонов вызывала в памяти вошедшие в поговорку английские лужайки. Обсаженная цветами и кустарником подъездная аллея вела к широкому порталу, украшенному колоннами. «Ни кусочка гравия», – подумала Эллен, пытаясь не подсчитывать, в какую сумму обошлась Норману эта дорожка. Все правильно: камушки, летящие из-под колес, повредили бы сверкающую отделку «роллс-ройса».

Мягко затормозив, машина остановилась у мраморных ступенек входа, и тотчас из-за дома появился долговязый субъект неопределенного возраста, представленный Норманом, как Уилл Хендрик, муж Марты и мастер на все руки. На приветствие Эллен Хендрик ответил холодным кивком и, усевшись в машину, укатил в гараж.

– Уилл не слишком словоохотлив, – сказал Норман, – зато надежен. И обожает машину, буквально пылинки с нее сдувает. Будь его воля, он бы вообще не пускал меня за руль... Входи, Эллен. Добро пожаловать!

Хозяина не пришлось уговаривать показать дом: Норман чрезвычайно им гордился. Его заложили еще первые поселенцы, во времена, когда Америка была колонией, но обнаружить контуры первоначального строения мог только опытный глаз: с тех пор дом очень разросся. Втайне Эллен отдавала предпочтение кирпичным стенам и грубым потолочным балкам своего жилища, но не могла не признать, что этот шедевр архитектуры великолепен. Эклектичные – в лучшем смысле этого слова, незаслуженно ставшего бранным, – интерьеры вызывали немое восхищение, каждый предмет обстановки являлся, без преувеличений, произведением искусства. И когда они наконец обосновались в просторной гостиной, напротив стеклянных дверей, распахнутых прямо в эффектный закат, Эллен не сразу решилась присесть на стул: у нее никогда не было платья из такой дорогой материи, как этот французский бархат обивки.

– Изумительно, – сказала она, заметив, что Норман ждет похвалы. – Никогда не видела более красивого дома. Ты сам тут все устроил?

– Отчасти. – По лицу Нормана пробежала легкая тень. – В основном этим занималась моя невестка: сразу после свадьбы она взялась переделывать интерьеры... Прости, Эллен, я ужасный хозяин: что будешь пить?

Эллен выбрала шерри: этот напиток, как ей казалось, отвечал изысканности помещения – но не успела она сделать и одного глотка, как в дверях появилась немолодая женщина с подносом.

– Это Марта, – представил ее Норман. – Лучшая повариха во всей Виргинии.

Водрузив поднос на маленький столик. Марта выпрямилась и устремила на Эллен пристальный взгляд. Она была полная и круглолицая, с розовыми щеками и мягкими седыми волосами, собранными в свободный узел на затылке, – типичная «веселая стряпуха» из детской книжки. Но Эллен тут же ощутила к ней необъяснимую неприязнь. Впрочем, не такую уж необъяснимую: серые глаза Марты источали ледяной холод; они, казалось, оценивали гостью, вынося ей приговор.

И приговор, судя по всему, нелестный, поскольку взгляд домоправительницы Нормана так и не потеплел. Признав существование Эллен несколькими сухими фразами и упомянув, что обед будет подан через полчаса, Марта повернулась, чтобы уйти.

– Отлично, – сказал Норман ей в спину. – А где... в общем... Тим дома?

– Нет.

– Хм... Ну тогда. Марта, будь так любезна – направь его сюда, как только он придет. Я хочу познакомить его с миссис Марч.

– Пф! – фыркнула Марта и удалилась.

– Боюсь, я не имела успеха у твоей экономки. – Эллен с сожалением посмотрела на Нормана.

Очнувшись от задумчивости, которая на мгновение состарила его, он виновато улыбнулся:

– Нет-нет! Не принимай это на свой счет. Просто Марта не любит, когда я пью. Я уже говорил тебе, что они с Уиллом пуритане и не признают спиртного ни в каком виде. Она даже к обеду не подает вина. Я не заставляю ее поступаться принципами, но, черт возьми, не собираюсь отказываться от безобидного стакана шерри только потому, что этого хочется Марте! Мы пошли на компромисс: я5 пью, а она молча осуждает меня. Я так к этому привык, что, наверное, мне бы не доставало ее немого укора.

– У тебя сильный характер. Я бы не вынесла этой ежедневной пытки, даже безмолвной.

– В самом деле? И отказалась бы от шерри?

– Нет, – ответила Эллен. – Уволила бы Марту.

Норман рассмеялся.

– Посмотрим, как ты заговоришь, когда отведаешь ее стряпню. Вкушать амброзию трижды в день – за это можно стерпеть любые укоры.

И действительно: попробовав hors d'oeuvres [2] , Эллен вынуждена была признать, что Норман не преувеличивал. Забыв о диете, она съела даже больше, чем следовало. Они продолжали мило болтать, но, похоже, ее собеседник не был так равнодушен к мнению Марты, как уверял. Или его беспокоило что-то другое? Норман то и дело поглядывал на часы, время от времени замолкая в середине фразы, и Эллен вдруг обнаружила, что его нервозность заразительна: ей тоже сделалось как-то не по себе. В очередной раз поймав себя на том, что пристально следит за стрелками, она уже собралась было напрямую спросить его о причине беспокойства, как Норман сам заговорил: