– А они не одно и то же?
– осторожно поинтересовался Рушер.

"О, боги! Нет, конечно! Валентай такая же ментальная нашлёпка на существе Авелия, и такая же его уязвимая точка, как ты у меня".

Это по-настоящему ужасно. Только что он чувствовал себя цельной личностью, бессмертным существом с невообразимо долгой историей жизни, тайной Вселенной, могущественным и коварным демоном, гением и уникальной личностью, как вдруг всё оказалось не так. Кийан не отождествляет его с собой и вообще считает паразитом. Это он, Рушер, прилепился к планам Кийана, как неизбежное дополнение в результате непредвиденной катастрофы, случившейся миллионы лет назад, побочным продуктом генетических опытов Варсуйя. Набор бракованных деталек, как сказал Валентай. Кто он в таком случае вообще?

Его чувство к Маргарет, так безжалостно обнажённое мнемоником перед глазами Валентая, и так небрежно осмеянное Кийаном! Это действительно слабое место Рушера. Именно оно руководило его действиями - теперь он это понимает. Как вырвать из сердца этот кровоточащий человеческий росток?!

Он вдруг подумал, как смешон он со своей любовью в глазах своих врагов. А Маргарет - с какой ненавистью и презрением она выплюнула ему в лицо свои последние слова! Существуют ли слова, которыми можно вернуть то волшебство, что было в её глазах, пока она была под действием обмана? Подправить память? О, что за глупость! Не подправить ли себя, не вырвать ли из мозга эту болезнь с названием Любовь? Переменить естество и явить себя миру в образе чудовища, а не прекрасного рыцаря? Кого он обманывает, если даже Валентая не сумел провести?! Но как он сжился со своим обольщением! Что, как не это, подстёгивало его все последние десять лет?! Как он мечтал стать Победителем, бросить под себе ноги своих врагов и обрести благоволение Маргарет! Поистине, он сошёл с ума! Какое унижение ощущать себя ничем.

Что будет с ним, когда он сделает то, что требует Кийан? Не отсечёт ли от себя, уходя в новую Вселенную, созданную для него побеждённым Авелием, то лишнее, что называется Рушером? Как хорошо было бы отсечь от себя Кийана.

Мгновенно пробившаяся на лице усмешка была ответом бессмертного: он смеялся над планами своей букашки. Рушер открыт ему, как ладонь, а мысли Кийана закрыты для Калвина.

"Джамуэнтх!" - пронёсся призыв по огромной и невидимой информационной сети, пронизывающей всю Вселенную и составляющей её тайную структуру.

"Чего ты хочешь, Кийан?" - тут же отозвалась Нерождённая.

"Я предлагаю одним разом покончить со всей этой историей и всеми обманами. Мы слишком заигрались, Джамуэнтх".

"Твои предложения?"

"Я выполню твои требования в обмен на жизнь Авелия. Ты сотрёшь память моего брата, если хочешь, оставишь только Валентая. А я отказываюсь от своих затей и покорно шествую в горнило Творения".

"Ты же знаешь, Авелий последний Избранный, последний Изначальный. Кто возглавит новых бессмертных?!"

"Ты знаешь, - смеялся Кийан, - что ты лжёшь, и я это знаю. Есть ещё один перворождённый - это Ниаранья. Вот он и возглавит новое племя".

"Неужели месть так завладела тобой? Я думала, это слабость человека".

"Нет, это и моя также слабость. Так что? Будем продолжать нашу дуэль или решим всё одним ударом?"

"Скажи, чего ты хочешь".

"Вот это хорошо, - одобрил Кийан, - Итак, от тебя требуется помочь мне подманить Валентая в нужное место в нужный момент. Ты можешь проникать всюду, в отличие от меня, так проникни во дворец Пространственника и сделай то, что я тебе скажу".

"Я согласна".

"Мои Операторы вечности, настал наш час! От вас требуется безошибочная работа, ювелирное манипулирование событиями. Следите за действиями Рушера и во всем открывайте ему дорогу. Он должен получить то, что хочет - это условие его согласия".

"А что он хочет?" - осведомилась Эдна.

"Цена его согласия: смерть Авелия".

Операторы вскрикивают, отчего всё мнимое пространство планеты призраков пошло волнами вспышек.

"Моё решение непоколебимо, - говорит Императрица Душ, - это малая жертва, иначе погибнет слишком много жизней".

– Ты знаешь, Джед, - с чуть заметной печалью сказал Альваар, - есть кое-что, не дающее мне покоя.

– Что же это?
– безмятежно поинтересовался Джед.

Друзья сидели под крышей патио, в чудесном дворце, некогда оставленном своими создателями, на планете Пилигрим. Ровный ветерок продувал укрытый от жарких лучей солнца дворик очень старого строения и поднимал прохладу от пола, тронутого рукой времени. Как хорошо, наверно, было здесь в те времена, когда на планете был её народ. Но время съедает всё, и вот два товарища сидят среди прекрасной пустыни Пилигрима и смотрят на игры разноцветных ящериц, резвящихся среди причудливых безлиственных кустов, покрытых яркими весенними цветами. Сухой, насыщенный кислородом воздух, пронизан множеством экзотических, но тонких ароматов. Дышать им - наслаждение.

Вдали, над ломаной линией барханов, неистовствуют миражи, рождая в воздухе призрачные дворцы и бушующие волны моря, белопарусные каравеллы и горящие огнями города.

– Я ещё тогда хотел сказать тебе, - печально продолжил Альваар, - но Валентай остановил меня. Я думаю, тогда оно было не вовремя, а теперь, возможно, это последняя возможность сказать тебе о том, что я однажды предал тебя.

Джед изумился и повернул голову к волшебнику, надеясь, что всё это сказано несерьёзно, и сейчас старый друг рассмеётся и скажет, что пошутил. Как Альваар мог предать Фальконе?!