– Ещё!
– страстно проревели деревья и принялись ветвями, как руками, шарить по сторонам!

А вокруг пришёл в движение остальной лес, деревья тянулись к тому месту, куда попал удар, и жадно шептали кровавыми ртами цветов: ещё, ещё!

Вне себя от ужаса и изумления, Фальконе побежал из зала. Он натворил что-то страшное, как-то неправильно задал свойство Силы. Но признаваться в ошибке, в том, что он не справился с простой задачей... Нет, уж лучше промолчать. Потом, когда Уилл разберётся с Рушером, он попросит его заняться этим противоестественным феноменом эволюции - животным-растением ливорусом.

– Док, а что такое мнемоник?
– невинным голосом за завтраком спросил Фальконе у Альваара.

– Ах, мнемоник!
– мечтательно заулыбался тот и тут же грустно сказал:

– Это такое существо в форме роя, которое мы однажды создали с одним моим другом, но это было давно, очень давно, задолго до несчастья с додонами. Мнемоник был создан, как мимикрирующее существо, но со временем от подражания простым жизненным формам, он перешёл к сложно организованной имитации целых процессов. Мы его создали с моим другом изначально телепатом, так что по мере развития мнемоник научился не просто подражать, а блестяще создавать творческие композиции. Да вы сами видели его фантастические сюжеты: вычитывая их из подсознания зрителя, он виртуозно дорабатывает антураж. Кстати, тот, в саду Пространственника, был самым одарённым мастером иллюзии.

– А давай, Альваар, посетим планету мнемоников!
– с азартом воскликнул Фальконе.

– Увы, - покачал головой волшебник, - поздно. Пока мы все пропадали черт знает где, мнемоников хищнически растащили всякие галактические мошенники. Устраивали с их участием цирки, спектакли, парки развлечений, даже продавали в другие галактики, а того не подумали, что каждый отдельный рой не может размножаться сам по себе - ему нужны партнёры. Так и пропал этот великолепный вид. Сохранился лишь один, и тот в состоянии спячки.

– Где?!
– обрадовался Джед, который помнил приключения в замке Крузеройс в саду Пространственника.

Это действительно было фантастически и в то же время необыкновенно реально. Как ловко встроился в ситуацию тот мнемоник, и какие убедительные объяснения нашлись на каждое противоречие.

– Да здесь, - мотнул головой в сторону волшебник, намазывая душистое варенье из неведомого фрукта на тонкий ломтик хлебца.

– А мы можем попросить его что-нибудь показать?
– загорелся Фальконе.

– Нет, это делается не так, - рассудительно отвечал Альваар, - тут важный фактор - неожиданность. Представь себе, ты идёшь по первобытным джунглям и вдруг встречаешь самый настоящий рыцарский замок. Ты точно знаешь, что в это время ничего подобного быть не может, потому что ты единственный (за исключением твоего друга) человек на всю эту планету. В природе ещё нет гомо сапиенса! А тут средневековый замок! И рыцари самые настоящие, и разговаривают на твоем родном языке, и кони, которых тут вообще быть не должно! А только что ты удрал от людоеда с многообещающим имечком, что, впрочем, не объясняет его присутствия среди динозавров. Ты думаешь: я спятил, сошёл с ума, рехнулся! Потом думаешь: чёрт с ним, фантазия так прекрасна, отдамся и буду наслаждаться! Потом соображаешь: а как дальше жить с этим вывихнутым мозгом? Тебя и так пучит от изумления, а тут ещё замечаешь некоторые странные нестыковки в деталях: доспехи из роговых пластин, мясо динозавров на гриле. Думаешь: как же так? А тебе в ответ такое гениальное объяснение: ах, мы похищены с далекой планеты и перемещены сюда в качестве экспоната, поэтому приспосабливаемся под местные условия, как можем. А людоед на той стороне - это просто ворюга с какой-то системы, он у нас ворует лошадей! Ты уже настолько обалдел, что любое объяснение сойдёт - для мнемоника это высшее наслаждение! И не догадаешься, что обе части представления организованы одним гениальным режиссёром! Вот как оно работает, дружок! А ты тут явишься к последнему мнемонику во всей Вселенной, разбудишь его и скажешь: господин иллюзионист, покажите мне цирк!

– А-аа...
– разочарованно протянул Фальконе.

"Мнемоник, мнемоник, - думал про себя молчаливо сидящий за завтраком Уилл, - моя творческая удача. Вот что случилось с твоим народом. Как жаль, что я столько лет пропадал и не смог защитить тебя".

Авелий шёл по прекрасным, безумно восхитительным коридорам дворца и думал о своём, не замечая тонких и ненавязчивых услуг волшебного жилища, которыми оно думало хоть как-то развеселить своего хозяина. Белый додон пребывал в глубоком, похожем на катарсис раздумье и не замечал мелких щалостей дворца. Перед идущим, легко играя, бежали, прыгали и кувыркались маленькие, пушистые зелёные зверьки, перекликаясь тихими, курлыкающими голосами - мерцающие урзои. По стенам и потолкам мгновенно вырастали, переплетая длинные и гибкие стволы, изящные лианы и выпускали гроздья цветов, из этих зарослей выглядывали любопытные лани и хитрые физиономии сатиров. Блестящие синие змейки внезапно свешивались из зарослей на потолке и раскачивались тонкими тельцами, любознательно посвёркивая драгоценными глазками. Всё напрасно - хозяин ничего не замечал.

"Наши желания, - думал Авелий, - наше уязвимое место. Чего хочет Рушер, где его больная точка?"

Заявления тирана, которые тот обильно вливал в уши Валентая, не убедили последнего - он точно знал, что главное его враг скрывает. Есть что-то очень личное, глубоко тайное, что Калвин желал бы утаить.

В сознании, в ощущении себя, в нём сливались и неразделимо соперничали две сущности: вечный, мудрый и бесстрастный додон Авелий и беспокойный, легкомысленный землянин Уилл. Авелию досадно, что это последнее воплощение его бессмертной души своей человеческой эмоциональностью и непредсказуемостью постоянно подводит его и мешает выстроить логически безупречную стратегию борьбы.

Уилл то и дело выступает на передний план, как будто вершина всего того множества беспокойных человеческих воплощений, которые погребли под своим беспамятством мудрое равновесие додона. Авелий не видел в Уилле себя, а только внешнее, призрачное мерцание сгустка человеческих фобий, эмоциональных всплесков, застарелой (?!) и нерациональной неприязни по причине каких-то межличностных разногласий, восторженных иллюзий относительно скороспелых ценностей этого нестойкого, скоротечно-стремительно разлагающегося мира Земли и упрямого, самцового желания непременно выйти победителем - любой ценой! Да, Авелий и Уилл не были едины, о чем последний не подозревал. Ему гораздо ближе по-человечески понятный, симпатичный, разговорчивый, подвижный Альваар.