– Это шерсть.

– Чья это шерсть?

– Длиннорунной овцы.

– Да, и овцу эту называют обычно медведем.

– Как я рад, господин! Пробирайся быстрее вперед; мы его можем настичь.

Им овладел охотничий азарт.

– Только терпение! Вначале нам следует внимательно осмотреть этот клок.

– Для чего?

– Чтобы, может быть, узнать, сколько ему лет.

– Ты можешь догадаться об этом по нескольким волоскам?

– Да, примерно так. Чем моложе зверь, тем гуще его шерсть. У очень старого зверя нет подшерстка, а шерсть настолько тонкая и редкая, что кое-где просвечивает кожа. Так что, посмотрим! Этот клок шерсти густой?

– Нет, шерсть очень редкая.

– Кроме того, толщина и окраска шерстинок вовсе не одинакова. Возле корня они тоньше, чем вверху, и почти бесцветные. Значит, кожа животного уже не способна питать шерсть. Этот медведь очень стар. Мне бы не хотелось побывать в его объятиях. В таком возрасте и в это время года он может весить добрых четыре центнера.

– Аллах! А я сколько вешу?

– Меньше одного центнера.

– О горе! Какая разница! Конечно, голыми руками не справиться с ним. Лучше влепить ему пулю. Итак, вперед! Ищем его!

– Его тут нет. Если ты внимательно осмотришь примятые кусты, то заметишь, что места излома уже потемнели. Я полагаю, что зверь побывал здесь не сегодня, а еще вчера. Нам незачем обследовать заросли. Достаточно объехать их, а это проще и удобнее, и мы, пожалуй, обнаружим место, где зверь забрался в заросли или вылез из них.

Итак, мы покинули переплетение колючих ветвей и пошли вдоль кустов. Я быстро нашел место, где медведь забрел в заросли. Он пришел со стороны леса; примятые ветки и кусты были здесь отогнуты внутрь. У реки зверь отогнул их наружу и выбрался из зарослей. Я стал искать его след, но нашел лишь отдельные, еле заметные отпечатки лап; они вели к реке. Мы пошли по этому следу и достигли места, где медведь напился воды. У самого берега вода показалась ему мутной, поэтому он зашел в реку передними лапами. Там струилась кристально чистая вода; разглядывая мягкое дно этой неглубокой речушки, мы отчетливо заметили отпечатки звериных лап. Медведь пил воду, не шелохнувшись, а потом осторожно убрал лапы, словно намеревался оставить здесь самый точный их отпечаток.

Догадка, высказанная мной ранее, подтвердилась: медведь был внушительных размеров. На его лапах имелись большие жировые подушки; легко было догадаться, что он носил с собой целую гору жира. Отсюда он выбежал на песок и принялся на нем кататься. После этого след снова пропал. Лишь по отдельным приметам я предположил, что медведь вернулся в лес.

– Как жаль! – сетовал Халеф. – Этот сын медведицы вовсе не соблаговолил нас подождать.

– Может быть, это дочь медведицы или даже сама медведица, мать и бабка многих медвежат. В том месте, где она каталась на песке, она царапала его когтями. Когти очень тупые и сточенные. Это очень пожилая дама. Радуйся, что неожиданно не повстречал ее.

– И все же я хотел бы, чтобы она пришла сюда и поклонилась, приветствуя нас. Медвежье мясо можно есть?

– Да, но медведь – не яблоко, которое можно есть прямо с кожурой. Окорок и лапы, если их хорошо приготовить, сущее лакомство. Язык тоже имеет отменный вкус. От печени нужно остеречься. Есть народы, считающие ее ядовитой.

– Окорок и лапы! – воскликнул малыш. – Сиди, разве мы не можем его отыскать, чтобы отобрать у него эти лакомства?

– Халеф, Халеф! Подумай-ка о других лакомствах, которые тебе не очень…

– Молчи! – быстро перебил он меня. – Разве ты думаешь, что Пророк запретил вкушать окорок и лапы медведя?

– Он не запрещал это. Хотя Пророку было ведомо слово «dibb» («медведь»), но он порой называл так и гиену, и я не верю, что Мухаммед когда-нибудь видел настоящего медведя.

– Если бы он его запретил, то я ни за что не хотел бы отведать медвежий окорок, но раз запрета нет, то я не понимаю, почему нам следует отказаться от такого изысканного яства. Мы отправимся в лес и подстрелим зверя.

– Ты думаешь, что он только нас и ждет?

– Есть же у него какое-то убежище!

– Не обязательно. Даже если бы оно было, мы его не найдем. След медведя мы не нашли, а уже начало смеркаться. Так что, нам придется отказаться от охоты.

– Эфенди, давай попробуем! – попросил он. – Твой верный Халеф намерен поведать своей Ханне, жемчужине среди жен, о том, что уложил медведя. Она будет гордиться и восхищаться мной.

– Чтобы исполнить твое желание, нам придется пробыть здесь один или два дня, а у нас нет на это времени. Через четверть часа настанет ночь. Надо спешить, чтобы попасть в дом Юнака!

– К шайтану этот дом! Лучше бы я выспался сегодня в берлоге с медведем, закутавшись в шкуру, снятую с него. Но мне надо повиноваться. Аллах дарует, и Аллах отбирает. Не стану же я ворчать на него.

Итак, мы вскочили на лошадей и поехали дальше.

Через некоторое время крутые склоны, поросшие темным хвойным лесом, отступили в сторону, образовав округлый просвет, в котором мы увидели дом, к коему притулились пара сараев или построек, напоминавших конюшни. Справа от горного хребта ответвлялся узкий отрог; здесь скальные породы поросли кустарником, лиственными и хвойными деревьями.