Каждый занимает свое любимое место — Джордж на полу у горящего камина, мама в кресле, к ней на колени забирается Леди. Отец лежит на софе, и Брэнда сидит там же — у него в ногах.

Во время рекламного перерыва мама идет на кухню, она готовит чай и не спрашивает, сколько сахара и молока добавлять в чашку, потому что наизусть знает вкус каждого.

И чашки никогда не спутает. У отца — белая с парусником, у Брэнды — с кошачьей мордой и словом «Мяу», у Джорджа — синяя, с его именем. А у самой мамы нет чашки — не везет ей с ними. Ее любимая, с клубничками, недавно разбилась, и поэтому она себе чай наливает в первую попавшуюся ничейную чашку, но Джордж с Филиппом уже подыскивают для нее новую, похожую на ту, разбитую — в подарок ко дню рождения.

Домашние праздники выделяются в череде будничных дней, как позолоченные орехи в россыпи обычных. И среди этих позолоченных есть самый главный и большой — Рождество. Это поколениями отшлифованный волшебный ритуал: с ангелочками, бумажными коронами, обязательными хлопушками-сюрпризами, чулком у камина, венком из остролиста и еловых веток.

Ему предшествует Генеральная Уборка, когда дом буквально выворачивают наизнанку, пока не очистят от всех пятен и пыли. Потом отец достает с чердака гирлянды лампочек и украшения, закрепляет их по фасаду дома, стоя на длинной выдвижной лестнице. Он хочет, чтобы их огни сияли ярче других в ночи Кленовой улицы.

Дни бегут, праздник приближается, и родители валятся с ног от усталости. Они уже мечтают о Боксинг-дне, понедельнике, когда все будет позади.

Шуршит на полу подарочная обертка. Китайский Санта-Клаус поёт из-под елки: «Сисливого вам лоздества, сисливого вам лоздества!». Под ногами вьются золотистые ленты, и падают серебряные банты со стула. Из комнаты в комнату разносятся крики: «Кто взял ножницы, где скотч?» — все, кроме Брэнды, знают, что идет тайная упаковка многочисленных подарков. Только она ждет с трепетом, что Санта Клаус положит их ночью под елку и в красный носок над камином. Сестренка до сих пор верит в Санту.

Наступает рождественская ночь. На подзеркальнике выстраивается шеренга поздравительных открыток от друзей, родных, соседей. В духовке млеет фаршированная индейка, ее запах доносится до спален, а под елкой в гостиной словно сама собой складывается нарядная куча из коробок, коробочек, а также мягких свертков и пакетов. Утром Джордж и Брэнда найдут свои имена на них, с нетерпением надорвут праздничную упаковку… В последний раз Брэнда всех насмешила — прочитав ярлык супермаркета, она сказала: «А Санта подарки в Теско покупает».

Как ни странно, с этого момента праздник засобирается уходить. Он подождет немного, пока дети и взрослые порадуются на свои подарки, пошумят хлопушками, наденут бумажные короны, съедят праздничный обед, посмотрят лучшие телепередачи; — и потихоньку пойдет на убыль. Останется куча рваной подарочной бумаги и холодная индейка, потом можно будет делать бутерброды с ней и брусничным джемом.

Но ощущение счастья продержится несколько дней.

На одно Рождество случилось чудо — выпал и не растаял снег. Они гуляли днем в парке, и отец показывал детям следы: здесь лиса пробежала, здесь заяц, а вот эта маленькая дорожка оставлена барсуком. «Разве барсуки не залегают в спячку?» — спросила мама. «Этому не спится», — ответил отец.

Брэнда сразу завалила их вопросами — что барсуки едят, где живут, какие у них детеныши. «Давайте вступим в общество наблюдения за барсуками, купим большой бинокль, и все про них узнаем», — предложил отец. «Давайте, — серьезно ответила Брэнда. — И еще… я хочу всю жизнь вот так гулять с вами по снегу». Джордж посмеялся тогда над сестрой. А ведь она все правильно сказала…

Бедная Брэнда, может, ее уже нет в живых?

— Опять ты, — сказал Джордж сидевшему в темном углу улицы мокрому голубю.

Вид у птицы был измученный, но она не отставала.

К трактиру подъехала знакомая бричка, и мальчик спрятался за кустом. Бойкая лошадка послушно замерла перед входом.

— Хозяйка, экипаж подан! — позвал он.

На пороге «Перепелки и ужа» появилась принаряженная Мэри.

— Довольно прохладно после дождя. Что вы там возитесь, где мои перчатки? — проворчала она, обернувшись в трактир.

— Вот, вот — тепленькие, специально подышал в них, — крикнул оттуда мистер Друвит.

Едва ведьма уехала на бричке, Джордж бросился к двери трактира. В привратницкой началось густое жужжание: шмели с жалами наготове понеслись в сторону мальчика. Они прогоняли его не первый раз…

Джордж почувствовал себя в безопасности, только когда выскочил из Кривого закоулка.

— Снова я здесь, — замедлив шаг, сказал мальчик сам себе и в отчаянии ударил кулаком по ладони.

Он шел по абсолютно чужому городу, название которого ему до сих пор было неизвестно. По ночам здесь бывало страшно — полыхало зарево над замком, потом оно перекидывалось через крепостную стену и вспыхивало с утроенной силой в одном из городских переулков. Раздавались крики, звон пожарного колокола.