– Усек, – подтвердил я, выбегая на улицу, где Коржик уже прогревал мотор «Ниссана»…

В усадьбе Дона меня встретили телохранители, которые сообщили, что шефа увезли в реанимацию. Выяснилось, что начальника СБ и временно исполняющего обязанности (врио) вице-президента Кругликова уже оповестили, и они оба сейчас находятся в кардиологическом отделении областной больницы.

Выходя из дома, я столкнулся с заплаканной тетей Дашей – глухонемой домработницей Дона. Периодически общаясь с ней в течение нескольких лет, я довольно сносно наловчился понимать ее жестикуляцию. Тетя Даша ухватила меня за руку и потащила в спальню Дона, где представила моему взыскательному взору неопровержимые подтверждения полной состоятельности той версии, что ваш покорный слуга выстроил за последние трое суток, терзаемый муками ревности.

В спальне Дона царил самый натуральный бардак. Повсюду валялись скомканные простыни, остатки какой-то еды, бутылки из-под спиртного, предметы туалета как мужской, так и женской принадлежности… Было душно – пахло крепким потом и спермой, свежие пятна которой на атласном покрывале кровати свидетельствовали, чем тут занимались мой возлюбленный патрон и моя ненаглядная пассия.

Тетя Даша каминной кочергой выудила откуда-то из кучи белья порванные шелковые трусики и продемонстрировала мне их, брезгливо косоротясь и сердито укая.

– Знакомая вещица, – согласно покивал я, показывая жестом, что вполне разделяю тети Дашино негодование. – И мы такое рвали в свое время.

Затем тетя Даша вытащила из прикроватной тумбы упаковку новейшего импортного стимулятора, горестно потыкала его мне под нос и изобразила движения сильно спешащего лыжника.

– Ну, трахались, трахались, – опять покивал я. – Понимаю.

Тетя Даша сердито замычала, показала на часы, затем на стимулятор, опять на часы, изобразила движения лыжника и ухватилась за сердце.

– Да понял я, понял, – сказал я. – Жрал стимулятор и круглосуточно харил эту… вот сердечко и прихватило. Чего тут не понять!

Покинув страдающую душой тетю Дашу, я завалился на заднее сиденье «Ниссана» и велел Саше Шраму гнать к клинике.

В холле кардиологического отделения было людно. Помимо Оксаны, Славы Завалеева и врио вице-президента Кругликова, тут топтались еще десятка полтора сотрудников фирмы с какими-то пакетами и сумками. Увидев меня, Оксана вскочила и помчалась навстречу, протягивая руки и всхлипывая.

– Пошла прочь, прошмандовка, – тихо процедил я сквозь зубы, когда заплаканное лицо психоаналитички уткнулось мне в куртку. – Чтоб я больше никогда тебя не видел, тварь. Убирайся из моей жизни!

Оксана отшатнулась от меня, как будто ее ударило током. В глазах ее была такая боль, что я с огромным трудом сдержался, чтобы не зарыдать во весь голос и не броситься к ней в объятия. Приложив титаническое усилие, я сохранил каменное выражение лица и прошел к дверям в отделение, охраняемым двумя бдительными санитарами, которые, судя по всему, уже выдержали не одну атаку доновского окружения, пытавшегося прорваться к шефу.

Меня тоже пытались остановить, но я очень вежливо пообещал пристрелить обоих. В итоге меня пропустили и даже подсказали, как пройти в палату интенсивной терапии.

Дежурный врач – опытный мужичара преклонного возраста, – лишь мельком глянув на меня, все понял и даже не изобразил попытки выразить свое возмущение незапланированным вторжением. Он лишь предупредил:

– Не волновать. У вас есть две минуты. Говорить только шепотом и только приятное.

Дон был похож на инопланетянина. Его всего опутывали какие-то пластмассовые трубки, торчавшие из-под ключицы, из ноздрей, из обоих предплечий… Лицо было бледным как мел, и вообще на человека, совсем недавно усердно тащившего на своих плечах могучую фирму, он был похож очень мало.

– Ну, здорово, казанова херов, – шепотом поприветствовал я его, садясь на пол возле кровати. – Предупреждал я тебя – не увлекайся этой тигрицей!

Дон виновато хлопнул глазами и еле слышно произнес:

– Утоптала старика… бес попутал… Прости, сынок… – Из уголка глаза побежала слезинка.

– Ну вот! – возмущенно зашептал я. – Прости! Че там – прости! Бог с ним – переживем как-нибудь! Ты, главное, выздоравливай. Независимо от того, что там у вас с ней было, наши отношения остаются прежними. На наш век баб хватит – так, кажется, ты мне говаривал, а?

Дон с трудом кивнул и попытался выдавить из себя кривую ухмылку.

– Прости, сынок, – одними губами прошептал он. – Прости… Умру я, наверно. Чувствую – все уже, не жилец… Ты не бросай фирму – возьмись… а-а-а… возьмись за дело…

– Да ладно тебе! – наигранно улыбнулся я. – Отлежишься, оклемаешься – еще задашь жару всем подряд. Какие твои годы!

– Умру я, – после продолжительной паузы выдавил Дон. – Все, сынок… Какой я был дурак! Я даже ни разу тебе не сказал, что ты… – Тут он закашлялся и посинел – на настенном табло тревожно загудела сирена, и в палату ворвалась куча врачей, которые очень невежливо выдворили меня прочь.