— Она ушла? — уточнил Морвид.

Я покрутила головой по сторонам и только тогда сообразила, что он спрашивал про богиню.

— Да.

Жрец кое-как поднялся на ноги. Его неслабо шатало, из носа и ушей тонкими струйками текла кровь. Да, неплохо мужика тряхануло…

— Староват я стал для подобных явлений, — заворчал он, отряхивая балахон от травы. — Еще парочка откровений — и придется жреца в желтом одеянии звать, читать заупокойные молитвы.

— Вы ее тоже видели? — на всякий случай уточнила я.

— Не ее, а Пресветлую богиню Лемираен, — поправил меня Морвид. — Вдруг она сейчас наблюдает за тобой, а ты неуважительно о ней отзываешься, — в его голосе звучала явная опаска. — Из нас ее видел только Бриан; ему, как пожалованному милостью, подобное дозволено. А меня — жреца другого бога, жреца ее супруга, — скрутило, даже кости трещать стали.

Я тем временем подошла к месту стоянки. Барон уже сидел на земле и точно так же, как и жрец, вытаскивал травинки из доспеха. А вот Лиас и Лорил лежали на спине и, закинув руки за головы, задумчиво рассматривали плывущие по небу облака. Лиас жевал соломинку.

— А как же братья? — удивилась я. В отличие от Бриана и Морвида, они не выглядели потрепанными.

— Что братья? — недовольно переспросил меня жрец, трясущимися руками открывая фляжку с водой.

Я подошла к нему и помогла вытащить пробку. Тот сразу же припал к горлышку, потом достал откуда-то чистый платок и смочил остатками воды.

— Что им сделается?! Они же люди только на четверть, а в остальном — эльфийская кровь. Явление твоей богини для них — что рыбе шторм в море. У эльфов боги свои, и никакого касательства к нашим не имеют.

Жрец стал отирать с лица подсыхающую кровь.

— Погоди, — опешила я. — Тогда с какой радости они Пресветлой служат, раз у них свои боги имеются?

— А вот это не твоего ума дела, — отрезал Морвид. — Пойди лучше подними нашу менестрельку. Девица с непривычки могла в обморок грохнуться.

Я направилась было к девушке, но меня остановил окрик Бриана.

— Ольна, постой! — Я замерла и вопросительно уставилась на барона. — Повтори, как тебя Лемираен назвала, — попросил он.

Не чувствуя подвоха, я сказала:

— Двуликая, а что?

Бриана перекосило, жрец уронил на землю фляжку, а квартероны вмиг оказались на ногах.

Над полем повисло тягостное молчание.

Предчувствуя, что сейчас случится что-то нехорошее, я осторожно уточнила:

— Вы чего? Я-то откуда знаю, почему меня так назвали?! — Вернее, знаю, но рассказывать не собираюсь.

— Что тебе сказала богиня? — прошипел барон. У него выражение лица было такое, что еще миг — и он кинется меня убивать.

С перепугу темнить не стала.

— Приказала выполнить ее желание. Какое, сказать не могу, но, если выполню, наградит. А что в этом такого-то?

Все недоуменно переглянулись.

— Точно просила желание ее выполнить? — переспросил Морвид.

— Мне именем богини поклясться, что не вру?

— Да. Поклянись, что богиня приказала выполнить ее желание, и ты сделаешь, как она просит, — от напряжения голос Бриана звенел.

Удивленная и даже не на шутку перепуганная происходящим, я повторила за бароном слова клятвы. Лишь когда была произнесена последняя фраза, все немного расслабились. А я поняла, что под давлением обстоятельств подписалась на задание Игрока, то бишь Арагорна. Хорошее настроение от возвращения из мира туманов словно ветром сдуло.

Тем временем жрец, подобрав фляжку с земли, проковылял до своей сумки и, порывшись в ней, выудил на свет замусоленную книжицу. С самым задумчивым видом принялся ее читать. Близнецы же оттащили барона в сторону и начали о чем-то шептаться, бросая на меня настороженные взгляды. А я пошла к девушке, которая действительно пребывала в глубоком обмороке. У меня создалось впечатление, что если и раньше она не сильно интересовала команду, то теперь совсем никому до нее нет дела. Если я не приведу ее в чувство, то они бедняжку оставят валяться в беспамятстве, а сами уедут. Похоже, что краткий пересказ беседы с Лемираен вызвал эффект разорвавшейся бомбы.

Эльму я нашла в обморочном состоянии. Девушка никак не реагировала на окружающее, лишь слабо застонала, когда я принялась хлопать ее по щекам. Пришлось взять ее на руки и отнести к месту стоянки, чтобы там вновь пытаться привести ее в чувство.

Пощечины и холодные примочки не возымели нужного действия, нюхательных солей с собой никто не возил, а уксус я таскать перестала после того, как он пролился из фляжки в сумке и все вещи им провоняли.

— Благослови, — нехотя буркнул жрец, видя мои безуспешные попытки. — Или кинь в нее слова душевного исцеления.