— Вам сейчас лучше отправиться на молебен, а потом спать, отец, — ласково произнесла женщина. В ее голосе была искренняя любовь, и Дэниела это слегка удивило. Он редко слышал от женщин что-либо иное, кроме лжи.

Наркотик распространился по его венам. Дэниел начал засыпать. Он приоткрыл глаза, чтобы осмотреть комнату, но контуры предметов расплывались и двоились: высокие окна, деревянные крючки на стенах, ряды пустых коек.

— Я посижу с ним, — проговорила она.

— Очень хорошо.

— Спокойной ночи, отец Ансельм.

— Спокойной ночи, Лорелея.

От звука этого имени мужчина чуть не вскочил с кровати, но опий уже сковал его движения. Тяжелые веки опустились. Прежде чем Дэниел провалился в сон, у него в голове пронеслась одна мысль, которая принесла облегчение после стольких страданий и испытаний. «Слава Богу! Наконец-то я нашел ее».

Проснувшись, Дэниел почувствовал запах сосновой смолы и дыма. Когда он попытался приподнять от подушки голову, боль пронзила ее, как раскаленная стрела. Оставив напрасные усилия, он лежал неподвижно. Во рту все еще чувствовался привкус опия, а отросшая щетина покалывала кожу на складках шеи. Легкие требовали воздуха. На мгновение его охватила паника, а потом Дэниел вспомнил, на какой находится высоте. Он вспомнил о своих ранениях. Серьезно повреждены его левая рука и правая нога. Глубокая рана на голове.

Он открыл глаза. Через высокие, светлые окна лились потоки солнечного света, играя на грубых каменных и обшитых деревом стенах. У одной стены в ряд стояли несколько пустых коек. В углу таз из толстого фарфора. На деревянной подставке у двери находилась тонкая чаша со святой водой, а над ней висела икона с образом Христа.

Где-то вдалеке слышался лай собак. Дэниел знал, что приют славился своими собаками-спасателями. Осторожно повернув тяжелую голову, Дэниел продолжил осматривать комнату. Он увидел стол, на котором лежали блестящие изогнутые иглы, бритва, которой брили ему голову, и стояла коричневая бутылка. Дэниел медленно повернул голову, чтобы посмотреть, что находится по другую сторону кровати.

На резном деревянном кресле, свернувшись калачиком и положив под голову руки, спал ребенок. Наверно, его послали наблюдать за Дэниелом.

Дэниел попробовал опереться на здоровую руку и приподняться. Перед глазами все поплыло, и он закрыл глаза, пытаясь справиться с головокружением. Через несколько мгновений слабость исчезла. Дэниел получил возможность рассмотреть свое одеяние. Он обнаружил, что одет только в полотняную ночную рубашку.

Ребенок зашевелился, приподнял узкие плечи и потянулся, как кошка на солнце. Под тканью рубашки обозначились маленькие груди. От удивления у Дэниела перехватило дыхание. Это вовсе не ребенок, а женщина. Это — Лорелея.

Теперь, с напряженным интересом, он принялся рассматривать ее. Вьющиеся волосы редкого каштанового цвета были коротко подстрижены. Поверх рубашки и брюк на ней был пестрый шерстяной жилет, а на ногах серые чулки. Рядом, на полу, стояла пара поношенных замшевых сапог. Ее руки, маленькие и безупречно чистые, с розовыми ногтями, неподвижно лежали на коленях. Из расслабленных пальцев выпали синие четки.

О Господи! Неужели она молилась за него? В его животе что-то подозрительно напряглось, но Дэниел продолжал изучать ее лицо. У нее были четко очерченные брови, широко расставленные глаза, острый подбородок. Губы по-детски пухлые, а хрупкое телосложение придавало ей какую-то уязвимость. Кожа Лорелеи была чистой, гладкой, прекрасного матового цвета. Но все равно она мало походила на представителя смелого народа, живущего в швейцарских горах.

Она не была красивой. Но Дэниел этого и не ожидал. Она была копией своего отца, короля Людовика XVI [3] .

Лорелея почувствовала на себе чей-то взгляд. Смущенная, она открыла глаза и обнаружила, что ее пациент, полулежа в кровати, оперевшись на локоть, с интересом рассматривает ее.

— Ох! — выдохнула Лорелея. Она соскользнула с кресла, уронив четки на пол, и подошла к кровати. — Я, должно быть, задремала.

Она осматривала его опытным взглядом. Кожа на лице, под черной щетиной, стала болезненного, желтоватого цвета. Судорожное дыхание со свистом вырывалось сквозь плотно сжатые зубы. Казалось, мужчина с трудом сдерживался, чтобы не застонать от боли. Темные круги под глазами красноречиво говорили о его страданиях, зрачки были слегка расширены.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Лорелея.

— Превосходно, — от принятого ночью опия его голос звучал невнятно.

— Лгун. Вы чувствуете себя отвратительно, — возразила Лорелея. Опустившись на колени, она пошарила под кроватью и извлекла свои четки.

— Вы сиделка? — спросил Дэниел.

— Не совсем, — возразила она.

Подушечками пальцев Лорелея прикоснулась к его запястью, чтобы сосчитать пульс. Учащенный.

Он нахмурился, и она быстро убрала руку.

— Тогда медсестра?

— Врач — это было бы точнее, — ответила Лорелея. — У меня нет диплома, но у отца Ансельма, моего учителя, есть. Он учил меня в течение последних пяти лет.

Лорелея перехватила изучающий взгляд незнакомца, и была в нем какая-то настороженность, которой она не могла понять.

— Леди-врач, — задумчиво проговорил он, опустившись на кровать.

— Врач — возможно, — усмехнулась Лорелея. — Но «леди»? Боюсь, монахи оспорят это заявление, месье. Особенно отец Гастон.