— Я это заметил, — ответил Уайатт, щелчком выпрямив большой палец в сторону Бэта. — Я попросил Бартоломью вести переговоры. Он хорошо владеет словами.

— Но, Уайатт, это же мое заведение… — начал Джонни, нахмурившись.

Бэт не понял, имел ли Джонни в виду сам факт владения клубом или свою главную роль в управлении им. Какая разница.

— Сынок, — сказал Уайатт, — Бартоломью сможет уговорить монахиню нарушить обет.

Это было несколько грубое заявление, но в огромных карих глазах Дикси не отразилось ни намека на то, что она поняла его смысл. Может, так оно и было.

— Бэт будет говорить, мы — слушать и наблюдать. Согласен? — продолжал Уайатт.

— Согласен, — ответил Джонни, глубоко вздохнув и сглотнув.

— На чем мы поедем? У тебя есть машина?

— Есть, но мы поедем на метро. Немного пройти, потом сорок пять минут пути, и мы на станции «Стилвелл Авеню».

— Это удобно?

— Прямо напротив лавки Натана с хот-догами.

— О-о-о, мы там поедим? — захлопала в ладоши Дикси.

Они поели.

И теперь, когда эти наслаждения уже были в прошлом, осталось лишь испробовать наслаждения кухни Фрэнки Йеля в трактире «Гарвард». На одном из перекрестков, а множество узких темных улочек пересекали Бауэри, ведя либо к океану, либо к какой-нибудь беде, стоял этот кабак с величественным названием, располагавшийся в одноэтажном здании, обшитом вагонкой. На нем светилась электрифицированная вывеска, часть ламп в которой не горела, составляя многозначительную фразу «Жесткий Трактир». [6]

— О мой дорогой! — воскликнула Дикси, сжав руку Джонни.

Джонни встревоженно посмотрел на Уайатта.

— Мы в самом деле затащим такого ангела в эту адскую дыру?

— Да, — ответил тот. — И вытащим обратно с целыми крыльями и всем прочим.

Уайатт открыл дверь, следом за ним вошли Джонни и Дикси, а потом и Бэт. Их встретила смесь запахов опилок и пролитого пива, а потом к ним подкатился крепко сбитый парень в черных брюках, белом переднике, белой рубашке и черном галстуке-бабочке.

Встречающий оказался не кем иным, как их старым знакомым, молодым Альфонсо Капоне.

Он ухмыльнулся, обнажив большие и почти белые зубы на фоне пунцовых полных губ. Несмотря на тусклое освещение салуна, его черные брови, нависающие поверх слегка выпученных серых глаз, чуть приплюснутый нос картошкой и немного прыщавый подбородок создавали еще более мерзкое и уродливое впечатление, чем в пятницу вечером, когда Бэт увидел его в офисе у Джонни. Возможно, из-за отсутствия безвкусной, но качественной и дорогой одежды — шляпы «борсалино» и хорошо пошитого пурпурного костюма с шелковым галстуком и булавкой с бриллиантом. В качестве швейцара и бармена, в переднике и галстуке-бабочке, Капоне выглядел обычным убийцей, правда, противно улыбающимся.

— Мистер Йель скоро примет вас, — сказал Капоне, кривя верхнюю губу в покровительственной ухмылке и сделав жест пухлой рукой в сторону свободного кабинета слева, рядом с дверью, на которой было написано «Выход».

Проходя перед ними, он с удивлением посмотрел на Дикси.

— Не думал, что вы, ребята, притащите сюда свое сокровище. Как тебя зовут, куколка?

— Не обращайся к ней, — сказал Джонни.

Капоне сделал шаг назад, его улыбка стала хмурой, но осталась любопытствующей.

— Она глухонемая? Такая хорошенькая маленькая леди не может говорить сама за себя?

— Я с Джонни, — отчеканила Дикси.

Капоне сделал величественный жест в сторону кабинета с табличкой «Занято».

— Ну, милашка, всякий может ошибиться. Что тебе принести выпить?

— Мы не пьем, — сказал Уайатт, бросив на стол свой «стетсон». Туда же отправились шляпа Джонни и котелок Бэта.

Капоне пожал плечами, подмигнул Дикси и ушел, тяжело ступая.

Бэт сидел ближе всех к выходу, Джонни и Дикси заняли место напротив, а Уайатт сел рядом с Дикси, в глубине кабинета, оглядываясь и оценивая обстановку. Джонни же смотрел только на нахмурившуюся Дикси.

— Ты в порядке, Дикс? — спросил он. — Мы можем уйти. Уайатт и Бэт могут…

— Мы останемся, — ответила она. — Какой ужасный человек.

— Это Капоне. Тот, кто разнес наш клуб.

— Он злой. Дьявольски. Что за ужасное создание с губами цвета печенки.

— Не буду с тобой спорить.

Бэт тоже огляделся вокруг.

В толпе, сидевшей в трактире «Гарвард», не было так уж много студентов, поэтому его название, скорее всего, являлось глупой шуткой Йеля, что, как полагал Бэт, тоже не было настоящей фамилией хозяина заведения. Компания шлюх в ярком макияже, коротких юбках и подвернутых чулках, словно сборище карикатур на Дикси, сидела за поставленными в ряд столами вдоль левой стены, через проход от компании во главе с Эрпом. Это были девушки типа «десять центов за танец», может, и проститутки, однако само по себе заведение не было борделем — в одноэтажном здании просто не хватило бы места для этого. Билетики продавались в баре напротив, огромном сооружении метров шесть в ширину — самом впечатляющем элементе этого длинного, узкого помещения.

Небольшой джазовый оркестр на сцене играл неторопливый «Авалон», и на вполне приличной танцевальной площадке, размером шесть на двенадцать метров, было не протолкнуться от танцующих пар — рабочих и парней, снимавших куколок по десять центов за раз. Все танцевали так плотно, что это уже чертовски походило на занятия сексом в стоячем положении.

В баре работали три бармена, и Капоне время от времени нес аккуратно накрытый поднос, иногда встречая и усаживая новых посетителей, пока двое других смешивали коктейли в чайных чашках. «Дешевый трюк», — подумал Бэт, а пиво вообще продавалось в открытую в кружках, увенчанных шапками пены. Бэт насчитал у бара шестнадцать стульев и шесть плевательниц. Остальное пространство заведения с оштукатуренными стенами, выкрашенными в зеленый цвет, занимали маленькие столики, преимущественно на двоих, с проходами, достаточно широкими для того, чтобы Капоне и другие бармены могли пройти свободно.