— Ага. Вся эта суматоха может подождать.

Глаза и ноздри Билла расширились.

— И ты знаешь, как Милли на это среагировала?

— Нет.

— Она прикрыла свою руку — руку, на которой было надето кольцо с бриллиантом, подаренное мной! Как будто я вознамерился сдернуть его с ее руки! Она сказала, что если я собираюсь ставить ее в неловкое положение, выставлять дурой перед всеми, еще посмотрим, что скажут об этом юристы и репортеры.

— Какая лапочка.

Харт сглотнул и тяжело вздохнул. Намного более эмоционально, чем он позволял себе на экране.

— Я заверил ее, что у меня ни в мыслях, ни в сердце не было такого, чтобы отвергнуть ее чувства.

— Это ее успокоило?

— Да. Наверное, да.

— …и во сколько тебе обошлось это кольцо?

— Три тысячи.

Харт произнес «три тысячи» с той же легкостью, что и «три бакса».

Уайатт скрипнул креслом, повернувшись в нем.

— Билл, что я могу сделать для тебя?

— Я, о… хотел бы, чтобы ты помог мне распутать этот узел каким-нибудь пристойным способом.

Уайатт кивнул.

— Ты когда-нибудь интересовался ее прошлым?

Харт покачал головой.

— Она говорила, что родом из Чикаго. Говорила, что деньги для нее — не проблема, ее отец занимается переработкой мяса.

— Неплохо, — сказал Уайатт, приподняв бровь. — Это может означать многое. У него может быть собственный скотный двор или фабрика. Или он может быть простым придурком, протирающим пол на бойне.

Харт повернулся к очагу. Пляшущие огни освещали его мрачное лицо колеблющимся светом, словно пародия на мелькание света на киноэкране.

— Я не хочу оскорбить или ранить ее.

Уайатт промолчал. Судя по всему, эта девка сама хотела совершать подобное по отношению к Харту.

С болью во взгляде Харт снова посмотрел на Уайатта.

— Постарайся сделать это… поделикатнее.

Уайатт с трудом удержался, чтобы не напомнить Харту, что когда он был слугой закона в Уичито, Додж-сити и Тумстоуне, инспектор Эрп был известен столь же безграничной деликатностью, как и преступники, размахивавшие револьверами, которых он ловил.

Вместо этого он немного наклонился вперед. Жар от огня был сильноват, но он заговорил:

— Это будет стоить пару сотен. Мне самому надо двадцать пять в день, а еще копам, которые бегают получше такой старой лошадки, как я, за информацию.

Харт отмахнулся.

— Хорошо, — сказал Уайатт, выпрямившись и сложив руки на груди. — Если вопрос не в деньгах…

— Не в деньгах.

— …то у меня есть предложение.

— Давай. Любое.

Актер дал согласие на выполнение плана, и теперь, спустя несколько дней, стоя между пальмой и «Фордом» и бесстрастно глядя сквозь жемчужины капель дождя, Уайатт готовился завершить этот план. Свет в окне домика наконец-то зажегся.

Он тихо пересек засыпанный гравием дворик, стараясь не наступать в лужи. Его черная «рыба» (так на тумстоунском жаргоне называли дождевики, бог знает, как давно) застегивалась на металлические кнопки. Он на ходу расстегнул их, и полы дождевика волочились вслед за ним, а белые вспышки молний из последних сил старались его выдать.

Он на пару секунд остановился на пороге домика под козырьком. Дождь лил косо, и козырек слабо защищал от него, но, по крайней мере, можно было повернуться к этим жидким пулям спиной так, чтобы осталось сухое пространство шириной в вытянутую руку. Уайатт достал из-за пояса большой конверт и вынул из кармана брюк ключ от двери.

Он держал конверт в левой руке, а ключ, стоивший ему (вернее, Биллу Харту) пятерки, отданной ночному дежурному мотеля, был в правой.

Открыв замок, Уайатт толкнул дверь, и в этот момент громыхнул гром. Вероятно, парочка в кровати села бы от удивления, даже если бы этого не случилось.

— Сидите, где сидите, — сказал Уайатт, захлопывая дверь, но не поворачиваясь к ним спиной. — И слушайте.

Дождь стучал по занавешенным окнам, и эхом ему отдавались капли воды, падавшие с плаща Уайатта на добротный деревянный пол.

Комната не представляла из себя ничего особенного — стены покрыты серой шершавой штукатуркой, пейзажный снимок пустыни с кучей кактусов, висящий над двуспальной кроватью. Темный деревянный комод справа от Уайатта без зеркала, пара ночников-торшеров с желтыми абажурами, один включен, другой — нет. Дверь в ванную, вплотную к спальне, открыта, сквозь нее виден слив, а унитаза не видно. Одна из типичных комнат мотеля, в которой едва хватает места, чтобы обойти кровать с обеих сторон.

Милли сжалась в комок и отвернулась к стене, сидя спиной к своему агенту, Филу Гроссу, который откинулся на поднятые к изголовью подушки, куря сигару и читая «Вэрайети». Вернее, он читал и курил до этого момента. Газета упала ему на колени, слегка прикрыв его клетчатые красно-белые трусы. На нем была спортивная футболка и черные носки с подвязками. Сигара в его рту поникла, словно опавший член.