— Саншайн, твой друг очнулся! Как его зовут?

— Не знаю, Старла. Я не спрашивала.

Тейлон не знал, что и думать.

Ни чуть не смущаясь его присутствием, женщина вошла в комнату и направилась к тумбочке — Мне кажется, вам очень подходит имя Стив, — сообщила она ему, приседая перед тумбочкой. На полу под розовой салфеткой обнаружилась стопка журналов, и незнакомка принялась в них копаться. — Есть хотите, Стив?

Ответить он не успел — она повернулась к выходу и, повысив голос, объявила:

— Здесь тоже нет.

— Он точно там! Под старыми номерами «Мира искусства».

— Да нет же, я тебе говорю!

Снова зашелестела занавеска, и в спальню с грацией феи впорхнула Саншайн. На ней было свободное платье с длинными рукавами, такого ослепительно-пурпурного цвета, что Тейлон невольно прищурился. А когда она прошла мимо окна, он с приятным удивлением обнаружил, что тонкая материя платья так прозрачна, что не скрывает соблазнительных изгибов ее груди и талии. А под платьем на ней ничего нет.

Ничего, кроме стройного загорелого тела.

У него мгновенно пересохло во рту.

Не удостоив его даже взглядом, прелестное создание опустилось на колени возле стопки журналов.

— Да вот же он! — проговорила она и, вытащив из стопки журнал, передала его Старле. Затем наконец повернула голову в сторону кровати. — Привет! Есть хотите?

— Где моя одежда?

Как-то разом смутившись, она повернулась к Старле:

— Ты спросила, как его зовут?

— Стив.

— Нет, я не Стив!

На его слова Саншайн не обратила ни малейшего внимания. Теперь обе женщины повернулись к нему и разглядывали его, как какую-то любопытную диковинку.

Тейлон подтянул повыше розовое одеяло, затем, вдруг сообразив, что оно очень тонкое и почти ничего не скрывает, согнул ногу в колене, чтобы... э-э... центральная часть его тела не так бросалась в глаза.

Но женщины пялились на него по-прежн ему.

— Теперь видишь, о чем я говорила? — произнесла Саншайн. — У него невероятная аура, я такой никогда не видела!

— Сразу видно, душа-долгожительница, — со знанием дела заметила Старла. — Должно быть, в нем течет кровь друидов. Ему обязательно надо пройти регрессию в прошлые жизни — не сомневаюсь, там найдется много инте ресного!

Да они обе чокнутые!

— Послушайте, дамы, — решительно заговорил он. — Мне нужна моя одежда — и немедленно!

— Смотри, смотри! — воскликнула Саншайн. — Как меняется цвет! У него абсолютно живая аура!

— М-да... никогда такого не видела. Определенно, ты подобрала на улице оч-чень необычного человека! — И Старла вышла, на ходу шелестя страницами журнала.

— Так что же, есть хотите? — бодро поинтересовалась Саншайн.

Как это ей так удается мгновенно перескакивать с одной темы на другую?

— Нет, — твердо ответил Тейлон, пообещав себе, что его ничто не собьет с избранной линии. — Хочу одеться.

Саншайн приподняла брови, и вид у нее стал очень несчастный.

— Видите ли... м-м-м... кстати, а почему у вас на штанах не было ни одной этикетки?

А это здесь при чем?.. Среди Темных Охотников Тейлон славился невозмутимостью и бесстрастием, считалось, что его невозможно вывести из себя. Однако рядом с этой женщиной он ощутил, как его хваленое самообладание начинает давать трещину.

— Прошу прощения?

— Видите ли, они были все в крови...

— И? — поторопил ее Тейлон, полный неясных, но дурных предчувствий.

— Они были очень грязные, и...

— Черт! Вы что, их выстирали?!

— Ну, честно говоря, повредила им не столько стирка, сколько отжимание.

— Вы отжимали кожаные штаны?!

— Видите ли, я не поняла, что они кожаные, — смущенно объяснила Саншайн. — Они очень мягкие, на ощупь совсем не похожи на кожу — вот я и решила, что это какой-то кожзаменитель. У меня есть платье из кожзама, и я его всегда стираю в машине — но оно от этого ни съеживается и не расползается, как ваши штаны.

Тейлон потер лоб. Ночное приключение становится все увлекательнее. И как теперь, ради всего святого, он доберется до дома в полдень — без штанов?

— Мне кажется, напрасно вы срезали с них этикетки, — с мягким упреком добавила Саншайн.

С тех пор как Тейлон в последний раз закипал от гнева, прошло много-много лет. Он уже думал, что вовсе разучился испытывать это чувство. Но он, оказывается, ошибался.

— Этикеток на них нет и никогда не было, — проговорил он, чеканя каждое слово. — Это руч наяработа. Единственный экземпляр.