По-прежнему никого вокруг. Крепость словно вымерла.

Но вот откуда-то появились две детские фигурки, это были Изабелла и Джоанна. Мгновение — и Джоанна оказалась в объятиях матери, а Изабелла — в крепких руках отца.

Ласковые руки дочери ненадолго смягчили его сердце, но при мысли об опасности, которой подвергались девочки, оставленные без присмотра, король разгневался с еще большей силой.

— Где стража? — вскричал он. — Где комендант?

— Нам здесь хорошо одним, — отвечала Изабелла.

— Что? Вы совсем одни?

Дочери объяснили, что не совсем, — с ними сейчас три придворные дамы и несколько служанок. А остальные ушли в город погулять и встретиться с друзьями.

— И стражники тоже? — возопил король. — Клянусь, они все ответят мне за это!..

Дворец сразу оживился и принял обитаемый вид, когда в него вошли все прибывшие с королем и королевой.

Эдуард ожидал возвращения коменданта. Наконец тот предстал перед ним, смертельно бледный от страха, догадываясь, что пришел его конец.

— Итак, — негромко произнес король, но несчастному коменданту голос его показался сильнее небесного грома, — итак, вы все-таки решили вернуться к своим обязанностям?

— Милорд, я был тут… все время… поблизости, — заплетающимся языком пробормотал комендант.

— Однако не увидели кортеж короля и королевы! Значит, если вы не слепец, то находились достаточно далеко. А ваши стражники? Где они? Торчат в кабаках? Не сомневаюсь, так оно и есть… О, никто из вас не забудет этот день, можете быть уверены!

Николас де ла Беш так дрожал, что не мог и слова вымолвить.

— Уведите его! — приказал Эдуард. — Я потом приму решение, что сделать с ним и со стражниками.

Провинившегося увели, король мерил шагами помещение, думая о наказании, которое могло бы достойно искупить совершенное преступление.

Филиппа, уже успевшая поговорить с разными людьми в замке, решила, что пришла пора вмешаться и попробовать если не смирить, то утишить бурю.

— Мой дорогой господин, — сказала она, — вы очень расстроены и гневны, а между тем сегодня торжественный день: мы снова все вместе, всей семьей, у себя дома! Как долго мы ждали этого часа!

— Тем более должны быть наказаны те, кто осмелился испортить этот торжественный день! — проворчал король.

— А знаете, — продолжила Филиппа, и в голосе зазвучало лукавство, — мне привелось узнать, где был несчастный комендант.

— Где же?

— У своей возлюбленной.

— Негодяй!

— Я так не думаю… Эдуард, дорогой, смени гнев на милость. Его попутала любовь. Разве мужчины не совершают во имя любви неразумные, а порою почти преступные поступки? Вспомните, милорд!

— Мне нечего вспоминать. Мои дочери были в опасности. Охрана отсутствовала.

— Эдуард, я скажу больше. Бедный комендант не совершил бы того, что совершил, если бы не потерял голову из-за любви. Он узнал, что возлюбленная хочет предпочесть другого, и бросился к ней. Ты бы на его месте…

— К счастью, я не на его месте, — сказал король, и Филиппа с радостью отметила, что тон его переменился, из глаз исчезла жестокость.

Она продолжала говорить, обращаясь к Эдуарду то с соблюдением всей формы, как к королю, то просто как к мужу и отцу своих детей.

— Я узнала еще, что стражники не ушли далеко, они отлучились совсем ненадолго и тоже, как их комендант, полны угрызений совести и чувства вины. По-моему, ради такого дня…

— Все они заслуживают самого тяжкого наказания, — перебил король, но голос его утратил прежнюю уверенность.

Однако Филиппа не успокоилась и на этом, она решила ковать железо, пока оно горячо.

— Милорд, нижайше прошу вас удовлетворить мою просьбу.

— Разве я не делаю этого время от времени?

— Да, милорд, потому осмеливаюсь просить снова.

— Почему-то, дорогая, вы всегда просите за воров или негодяев.

— За людей, милорд. Хочу, чтобы вас называли милосердным и справедливым королем. Ничто так не оттеняет могущество, как милосердие. Оно — знак величия.

Король ничего не ответил. И в это время открылась дверь и в комнату ворвалась Изабелла.

— Ой! — закричала она. — Как мне хорошо! Я только сейчас поняла, как прекрасно, когда дома все вместе!.. А ты еще злой? — Это она сказала отцу, взяв его за руку и глядя в сердитое лицо.